Бойцы насторожились.
Все хорошо знали у нас Соловьева, шустрого, сообразительного паренька, выросшего в рабочей казарме калининской фабрики «Пролетарка». Казарма эта была построена еще до революции фабрикантом Морозовым и носила прозвище «Париж». Когда началась война, Юрию исполнилось всего четырнадцать лет. В сорок втором году с группой партизан ему удалось уйти в тыл врага. Он попадал в опасные переделки, но неизменно выходил из них целым и невредимым. Юрий Соловьев имел склонность подражать блатным манерам и в разговоре употреблял множество неблагозвучных слов.
Ребята, посмеиваясь над Юрой, в шутку прозвали его Гопой. И вот этот самый Юра Соловьев неожиданно высказал свои опасения насчет взрыва.
— А ведь Гопа правильно говорит, — послышался голос из темноты, — такой взрыв за десять верст достанет.
— Убить не убьет, а барабанные перепонки лопнут, — вставил запевала бригады Федя Шилин — паренек из Вышнего Волочка.
Разговор о мощном взрыве обошел по цепочке всех. Кое-кто спустился с пригорка ниже, чтобы не захватила взрывная волна.
— Лучше побыть три минуты трусом, чем стать навсегда покойником, — говорил Петя Зеленый.
— Что за паника? — послышался голос комбрига. — До станции целых три километра, а вы прячетесь. Здесь и двести тонн не достанут. А ну марш на места!
Послышались шорох и кряхтенье. Отступившие назад заняли прежние позиции. До двенадцати оставалось минут пять. Все, у кого имелись часы, следили за большой стрелкой.
— Сейчас шарахнет, — шепнул Вася Ворыхалов.
Стрелка достигла верхней точки циферблата. Взоры партизан впились в темноту. Люди затаили дыхание, сжались в напряжении. Воцарилась могильная тишина.
Большая стрелка часов подползла к пяти минутам первого, но взрыва не было. Теряясь в догадках, мы прождали полтора часа. Пусть не удалось Жоркиному другу подорвать вагоны с толом, но если он сделал все остальное, то давно привел бы сюда лжепартизанский отряд. Значит, что-то случилось.
Когда бригада двинулась обратно, послышались острые словечки в адрес Молева и его друга:
— Здорово рванули. Только пятки понапрасну стерли…
— А у Юрки Соловьева барабанная перепонка лопнула… сзади… ха-ха…
Сам Молев молчал всю дорогу. Когда бригада вернулась на базу, Жорка пришел к Назарову.
— Подвел нас, паскуда! — сказал он.
Дня через два нам стала известна причина срыва операции.
Владимира, друга Молева, предали. Предводитель банды Мартыновский самолично застрелил его. После зверских пыток были расстреляны еще пятеро замешанных в мятеже инициаторов. В отряде лжепартизан ужесточилась слежка. Подручные Мартыновского не спускали глаз со строптивых подчиненных. Для острастки они пустили слух, что перешедший на сторону партизан командир взвода Егор Молев был якобы без суда и следствия повешен на дереве большевиками.
«Фюрер доволен работой партизан!»
Воспользовавшись относительным затишьем, наше командование решило снарядить две подрывные группы для уничтожения вражеских эшелонов. Хотелось отомстить врагу за понесенные нами жертвы, а также компенсировать время, потерянное из-за неудавшейся операции по ликвидации лжепартизанского отряда. Одну из подрывных групп повели Альберт Храмов с Василием Верещагиным, другую я с Виктором Соколовым. Вместе с нами пошли Петр Бычков, Павел Поповцев, Василий Ворыхалов, Владимир Соловьев, Эдуард Талин и пулеметчик Николай Иванов со своим вторым номером Алексеем Федоровым.
Для подрыва поезда много людей не требовалось — восемь-десять человек. Причем само дело делали два-три подрывника, остальные помогали смельчакам и охраняли их. Следует напомнить, что подойти к железной дороге и совершить диверсию было далеко не просто. Даже опыт подрывников не гарантировал успеха. И каждая операция была связана с риском для жизни.
Отказавшись от мин различного устройства, которые трудно было устанавливать и маскировать и которые часто не срабатывали, мы вынуждены были перейти к более надежному, хотя и рискованному, ручному способу, названному нами «ловлей поездов на удочку».
Я уже рассказывал, какие меры принял противник по охране железных дорог. Если бы несведущего человека подвести было ночью к вражеской магистрали во время следования по ней очередного эшелона, он бы определенно сказал, что это линия фронта. Вдоль полотна трещали пулеметы и автоматы, палили винтовки. В воздух взлетали десятки осветительных ракет. А сколько у гитлеровцев было настроено всяких ловушек против партизан! И все же ничто не могло уберечь их поезда.