К утру погода переменилась. Подул сильный ветер. Завыла вьюга. В течение двух суток наш отряд кружился возле станции Ессеники. Жители деревень сообщили нам, что немцы собираются строить железнодорожную ветку, для чего завезли рельсы, шпалы и стрелочные крестовины. Гитлеровцы, видимо, замышляли строительство какого крупного объекта.
На дороге Ессеники — Мякишево из-за больших снежных заносов движение немецких машин приостановилось. Мы осмотрели трехкилометровый участок большака, проходившего по лесной, пересеченной оврагами местности, и нашли, что участок очень удобен для засады.
День мы провели в лесу. Дождавшись темноты, выбрались на санную дорогу. Она пролегала по берегу озера Велье, где стужа гуляла вовсю. Даже быстрая ходьба не согревала. Ветер гнал с озера снежную крупу, обжигал лицо, забирался и шарил холодной ощупью под одеждой. Несмотря на холод и темень, ребята пробовали шутить.
— Борьке-Кочешку такая завируха нипочем. Он к своей кухвайке меховой воротник пришив, — смеялся Беценко над Ширяевым.
— А Коле Маленькому аж жарко. Он вчера смастерил себе жилетку на рыбьем меху. Теперь идет нараспашку, и грудь колесом, — хохотал Ворыхалов.
Ершистый, смелый пулеметчик Николай Иванов, шагавший молча впереди добродушного Васи Ворыхалова, как будто только этого и ждал.
— На хрена волку жилетка — по кустам ее трепать? — сказал Коля и, довольный, добавил с десяток не подходящих для печати слов.
Что касается одежды, то партизаны действительно шли на всякие хитрости, чтобы уберечь себя от холода. Как говорится, голь на выдумки хитра. К фуфайкам пришивали овчинные воротники, прилаживали к подкладке кусок полушубка, пытались удлинить стеганку.
Самым экипированным в эти холодные дни был, пожалуй, Петя Зеленый. Он единственный владел полушубком, правда, поношенным и залатанным. Полушубок до этого сменил не одного хозяина. Сначала его отобрал немец у крестьянки, с убитого немца полушубок попал к партизану, но, когда тот погиб, полушубок захватил другой немец, и вот совсем недавно, в бою у деревни Борисенки, Петя снял его снова с убитого гитлеровца. Полушубок у Пети был подпоясан немецким ремнем, на алюминиевой бляхе которого читалась надпись: «Гот мит унс» — «Бог с нами».
К утру мы подошли к асфальтированному шоссе Пустошка — Опочка. Было еще темно, и машины не ходили. Немцы боялись партизан в темное время. Когда рассвело, мы с Игорем Чистяковым и Борисом Ширяевым приблизились вплотную к дороге, чтобы понаблюдать за вражескими перевозками. Автомобили шли колоннами в обе стороны. Мимо нас мчались грузовики и лимузины, автобусы и крытые брезентом фургоны. Изредка проползали бронемашины с белыми крестами на броне.
В полдень в сторону Опочки прошла вереница фашистских тягачей с пушками. Среди них наше внимание привлекли огромные длинноствольные орудия на гусеничном ходу. Они двигались тяжело и медленно.
— Это «фердинанды», — настороженно проговорил Чистяков.
— Откуда ты знаешь? — спросил Ширяев.
Нам приходилось слышать об этих немецких пушках, на которые фашистские вояки возлагали большие надежды. В газетах часто упоминались устрашающие названия грозного оружия — «тигр», «пантера», «фердинанд». Появление на этом участке фронта новой техники могло что-то значить.
Во второй половине дня к шоссе подошли остальные ребята. Мы намеревались подстеречь возле деревни Максим Погост легковую автомашину, обстрелять ее, взять в плен офицера или, в крайнем случае, воспользоваться штабными документами. Ждать пришлось долго. Машины шли колоннами, и бить по ним было рискованно. Лишь к вечеру движение стало реже. Наконец со стороны Опочки появилась легковая машина. Когда она поравнялась с нами, партизаны короткими очередями ударили по двигателю и колесам. Автомобиль запетлял и уткнулся в сугроб. В это время на дороге показалась колонна немецких грузовиков. Немцы слышали стрельбу и теперь, увидев перевернутый автомобиль, поняли, в чем дело. Над нашими головами засвистели пули. Мы вынуждены были уйти в глубь леса.
Когда стемнело, отряд вышел на санный след, который вывел нас к деревне Гаврильцево. Решили сходить туда в разведку. Мы условились выдать себя за немцев и власовцев. В деревне было спокойно. Постучали в избу, где горела керосиновая лампа.
— Керосин палят, не иначе, как семья полицая здесь обитает, — сказал Петя Бычков.
Злобно залаяла собака, а потом дверь отворила женщина.