— Это мне надо сказать спасибо, что не напоролись на засаду. Я предложил перекурить, — высказался Бычков.
Да, иногда спасали жизнь и такие, казалось бы, пустяковые моменты. Засада — дело страшное, не позавидуешь даже врагу попасть под ее неожиданный, губительный огонь.
В эту ночь мы постарались обходить стороной населенные пункты, расположенные вблизи железной дороги.
Сведения о строительстве железнодорожной ветки, движении вражеской техники, а также о прибытии «казаков» в дальнейшем были перепроверены и доложены командованию.
Михаилу Кудрявскому с Александром Лопуховским в скором времени удалось связаться с австрийцами из гарнизона Острилово. Те соглашались на нейтралитет, отказавшись перейти на сторону партизан до более благоприятного времени. Они выдвинули условие: «Нас не трогай — мы не тронем». Этот неписаный договор, как ни странно, в последующем выполняли аккуратно обе стороны.
Анатолию Нейману пришлось неоднократно побывать в селе Глубоком, где за глухим забором немцы разместили один из филиалов разведывательно-диверсионной школы. Его курсанты в количестве восемнадцати человек готовились для заброски в советский тыл. Нейману предстояло выяснить их клички, приметы и, самое главное, время и район выброски. Задача была не из простых.
От Георгия Богданова пока сведений не поступало. По времени от него должен был прибыть связной, но он почему-то не появлялся. Назаров тревожился: не случилось ли чего с ребятами?
Все мы стали тоже беспокоиться о товарищах.
Однажды к нам в Бокланицу пришли женщины — жительницы села Томсина. Село это каратели сожгли дотла. Кроме печных труб, торчащих из-под снега, да одинокой полуразрушенной церкви, ничего не осталось. Мы часто проезжали мимо пепелища и никогда не думали, что здесь мог кто-то обитать. Но люди, чудом оставшиеся в живых, укрылись под церковью, в тесных, сырых и темных склепах
Склепы случайно обнаружил Лопуховский. Проезжая мимо церкви, Сан Саныч услышал доносившийся из подземелья плач ребенка. Он остановил лошадь, подошел ближе прислушался и крикнул:
— Эй, кто здесь прячется, выходи!
Из черного проема вышел старик, истощенный до предела.
— Чего надо, сынок? — спросил он, протирая драным рукавом слезившиеся, отвыкшие от дневного света глаза.
— Ты как попал сюда, отец?
— Судьба загнала, сынок. Я не один здесь. Нас человек пятнадцать. Мал да стар собрались под святым местом, вот и ждем кончины своей. Зайди посмотри, как мы живем, — позвал старик Лопуховского.
Сан Саныч вошел и не сразу разглядел при тусклом свете лучины обитателей необычного жилища. Встретивший Лопуховского дед оказался единственным мужчиной среди них. Детишки, мал мала меньше, боязливо выглядывали из-за материнских юбок.
— Угостить-то тебя нечем, сынок. Живем хуже нищих. Кроме мерзлой картошки, ничего нет, — говорил старик. — Видишь, и сам-то я согнулся, как старый крест на кладбище.
— А почему вы сидите тут? Идите к нам в Бокланицу, там вас приютят, — сказал Лопуховский.
— Нет, сынок, мы пробовали скитаться. Только придем куда, а там, глядишь, каратели: жгут, грабят, стреляют. Лучше уж здесь, на месте сидеть. Воля не наша. Хоть бы Красная Армия скорее приходила.
Лопуховский пообещал помочь этим людям. И вот теперь они пришли.
— Нам Сашу-моряка, — сказала часовому одна из женщин.
Пришедших пригласили в штаб бригады. Назаров приказал выдать жителям склепа несколько буханок хлеба, мешок муки и килограмм соли — все, чем мы могли поделиться в то время.
Партизанские владения в северной части Себежского района были обширны, но настолько истерзаны частыми набегами гитлеровских карателей, что редко можно было встретить не тронутую огнем деревню. Гитлеровцы жгли, грабили, убивали. Оставшиеся в живых ютились в холодных, сырых землянках. Люди не имели ни хлеба, ни соли.
Мы тоже стали испытывать продовольственные затруднения. Решено было послать группу партизан на заготовку продуктов в менее разоренные районы, но осуществить это мероприятие помешали каратели. Они явились к нам в Бокланицу ранним утром, когда было еще темно. Хватая на ощупь оружие, мы выбежали на улицу. Каратели уже успели подойти вплотную к деревне. Несколько осветительных ракет рассеяли утренний сумрак. Мы не видели гитлеровцев, стреляли, ориентируясь по ракетчикам. Немцы усилили огонь по деревне. Выставив вперед прикрытие из автоматчиков, бригада, отстреливаясь, стала отходить группами по огородам к оврагам. Когда рассвело, мы успели занять оборону на поросшей мелким кустарником высотке. В оставленной деревне горели избы. Густой дым низко стлался по земле, скрывая противника. Около десяти часов утра справа и слева были замечены скопления вражеских войск. Немцы открыли артиллерийский огонь. Мы обстреляли ближние цепи неприятеля и отошли дальше, к лесному массиву.