Когда я вошел в дом, то увидел, как десятки глаз нетерпеливо поглядывали на высокую стопку румяных лепешек, которые успела напечь добрая хозяйка. Женщина пекла их на горячих углях в одной сковородке, и дело продвигалось медленно. А Валентин Разгулов решил так: пока не будет испечено каждому по лепешке, не трогать их. В доме остановилось на ночлег больше тридцати человек. Хозяйка уже закончила стряпать, как под окном кто-то громко крикнул:
— Тревога! Немцы!
Бойцы бросились с оружием к двери, при этом каждый, прежде чем выбежать, успел схватить лепешку.
Тревога оказалась ложной. Стали искать виновника. Им оказался Гопа. Ребята прижали его к стенке:
— Ты чего, плут, панику поднимаешь?
Гопа виновато оправдывался:
— Простите, ребята, это я от голода крикнул. Думал, со страха вы забудете про лепешки…
Гопе, конечно, влетело. Он лег спать голодный. Потом над ним долго смеялись ребята.
На рассвете следующего дня каратели предприняли наступление на партизанские рубежи со стороны деревень Адеревы и Дубровы. Они подошли к реке Веть и здесь, как выразился накануне комиссар бригады Васильев, «узнали наших». Побросав трупы своих солдат, гитлеровцы откатились обратно. Лишь в полдень, перегруппировав силы, каратели возобновили атаку. Но это уже была робкая видимость наступления. Враг вел огонь с дальних позиций, а приданная ему артиллерия била не по целям, а по площадям. Партизаны от такого обстрела потерь имели мало. Во второй половине дня каратели, преследуемые боевыми группами партизан, поспешно стали отходить по большакам в сторону Идрицы и Себежа.
Обстановка заставила нас вернуться вновь к латвийской границе. Мы заняли знакомую нам деревню Ноглово. Рядом с нами, в Козельцах, стоял отряд Рыбакова, чуть дальше, в деревнях Машнево, Ломы, Рубаны, расположенных на берегу реки Иссы, дислоцировались отряд Александра Щербины из бригады Марго и отряд Федора Ботова из недавно сформированной 15-й Калининской бригады. Эта бригада была создана по указанию обкома партии в июле на базе партизанской группы. Она предназначалась для деятельности в Пушкиногорском районе. В ее отряды были выделены из первой бригады опытные командиры и комиссары — Ботов, Муравьев, Таланцев и другие товарищи. Возглавил бригаду Дмитрий Александрович Халтурин.
Мы чувствовали крепкий локоть товарищей по оружию, а поэтому уверенно держались вблизи вражеских гарнизонов, расположенных вдоль латвийской границы и по железной дороге Идрица — Резекне.
Приближался новый, 1944 год. Всем нам очень хотелось положить на алтарь победы новогодний подарок. Было решено выслать подрывную группу к железной дороге. Комбриг Назаров разрешил возглавить ее мне. Со мной пошли испытанные подрывники: Виктор Соколов, Игорь Чистяков, Борис Ширяев, Василий Беценко, Эдуард Талин, Василий Ворыхалов. Взяли мы с собой и перебежчика Жорку Молева. Он за это время сумел показать себя смелым бойцом. Ребята дали ему кличку Мушталер.
Как-то за разговором Молев признался, что весной, когда он служил полицаем в Новоржеве, ему пришлось выезжать в село Гривино на выручку немцев, подвергшихся нападению со стороны партизан.
Мы опоздали, — рассказывал Молев. — Партизаны разгромили казарму и увели мобилизованных немцами поляков. Видно, опытные были налетчики.
— Так то ж были мы, — сказал, посмеиваясь, Беценко.
Молев не сразу поверил, а поверив, удивился такому совпадению.
Облачившись в белые маскировочные халаты, мы шли старыми тропами к знакомому перегону, расположенному восточнее станции Себеж.
К утру, когда было еще совсем темно, наша группа приблизилась к железной дороге. Впереди оставалась лишь небольшая деревня Гусево, за ней лесок и наша цель — «железка». Зима в этот год выдалась снежная, и нам, уставшим от ночного похода, не хотелось обходить деревню стороной по сугробам. Решили идти напрямик по санной дороге. Тем более нам и нужно-то было миновать лишь две избы, стоящие на краю деревни. Сверху падал небольшой снежок, было тихо и безветренно. Впереди с автоматами шли Молев и Чистяков. За ними метрах в двадцати шагали мы. Замыкал группу Боря Ширяев. Ему на этом участке пути досталось тащить пудовую ношу взрывчатки. Нам хорошо было видно, как Молев с Чистяковым миновали одинокий сарай, направились по неширокому прогону к избам.
Вдруг у крайнего дома раздался громкий испуганный оклик:
— Хальт!
Молев успел что-то крикнуть в ответ, но автоматные очереди заглушили его слова.