Каратели, получив подкрепление, не считаясь с потерями, продолжают нажимать. К землянкам с неутешительными вестями возвращаются раненые.
— Виктора Королькова убило, — говорит один из них.
— Эсэсовцы, полицаи, жандармерия с трех сторон лезут, — добавляет другой.
— Там их ть-ть-тьма, — заикаясь, сообщает боец Бабаев, прибывший за патронами.
Бой приближается к лагерю. В коротких паузах между выстрелами слышны крики сражающихся людей. Немцы пускают в ход минометы. Но лес мешает врагу вести прицельный огонь. Мины падают то сбоку, то сзади. Гулкое эхо минных разрывов несется по лесу, создавая впечатление кругового боя. Туда, где слышны крики, в сопровождении Саши Николаева верхом на коне мчится Назаров. Его долго нет. Вернувшись, приказывает немедленно отправить раненых и радистов к небольшой речушке Кудке, под прикрытие крутого берега.
— Остальным занять оборону, — командует комбриг.
Каратели наседают, охватывая нас полукольцом. К штабу бригады то и дело подбегают взволнованные, мокрые от пота связные. Они докладывают обстановку и просят подкрепления. Трое бойцов несут на руках убитого. Момент наступил отчаянный. Следует приказание: всем отойти к лагерю. И когда партизаны, сдерживающие натиск врага, соединяются с нами, а каратели, окрыленные успехом, выскакивают из-за деревьев, комбриг командует:
— Огонь!
Как будто разорвался кусок крепчайшей парусины: так дружно ударили десятки автоматов и пулеметов.
— Кроши их! — кричит Николай Ершов.
— Бий гадив! — слышится голос Васи Беценко.
Немцы в панике откатываются назад. Их словно ветром сдуло. Шум боя скоро стихает. Оборону мы не снимаем до вечера. Каратели еще раз пытаются пробиться к землянкам, но получают достойный отпор.
К исходу дня, когда снег начал отливать вечерней синевой, а каратели оставили нас, чтобы утром продолжить бой, мы тихо ушли из лагеря. На берегу реки Кудки соединились с бойцами, охранявшими раненых. Обстановка заставляла срочно покинуть эти места.
После короткой остановки двинулись по лесным просекам. Началась долгая дорога без троп, без следа, среди высоких сосен и елей. Глубокие сугробы, сучья и коряги выматывали силы. В потемках люди спотыкаются, падают. Лошади едва тянут нагруженные сани. Приходится часто останавливаться, протаптывать путь. Где-то недалеко воют голодные волки, чуя запах усталых, потных коней. К полуночи бригада выбирается на открытое место. По сторонам то здесь, то там мерцает свет вражеских ракет.
За долгую зимнюю ночь мы исколесили по глубокому снегу километров тридцать. Утро застигло нас возле неприметной деревеньки, окруженной мелколесьем. Кругом полнейшая тишина. Здесь можно расположиться на отдых. До обеда половина людей спит, другая половина бодрствует. Мы знаем из опыта: если немцы до обеда не появятся, после они уже не придут. Но на этот раз гитлеровцы нарушили свое правило. Они нагрянули сюда во второй половине дня. Это были вчерашние каратели. Путь, который мы проделали за длинную ночь, фашисты легко прошли днем за пять часов.
И опять закипел бой. Он длился до вечера.
Едва стемнело — мы опять в путь. Снова всю ночь идем по плохо наезженным дорогам. В деревни заходят лишь разведчики.
На следующий день командование бригады созвало совет командиров. Начальник штаба Венчагов доложил обстановку. Она хуже, чем мы предполагали. Решено было перебазироваться в Себежский район. Похоронив боевых друзей, поздним вечером тронулись в путь. За ночь мы успели перейти шоссе Пустошка — Опочка, перебрались через железную дорогу Идрица — Псков и, выйдя из лесной зоны, увидели впереди на горизонте зарево пожаров. Горели сразу несколько деревень.
— Что это? — удивленно спросил комиссар бригады Новиков.
— Наверняка карательная экспедиция действует, — ответил Валентин Разгулов.
Невольно все остановились и долго молча глядели на пожар.
Получалось так, что мы шли из огня в полымя.
— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, — проговорил Лопуховский.
— Что делать будем? — спросил Назаров, собрав в круг командиров.
Мнения были разные, но сошлись на одном — идти вперед. Логика была такая: раз каратели спалили деревни, значит, их там уже нет.
— Жми, Валентин, вперед, — сказал комбриг командиру разведки Разгулову.
На рассвете бригада остановилась в деревне Дубровы Себежского района, близ знакомого гарнизона Острилово. Здесь мы встретились с разведчиками 4-й Калининской партизанской бригады. Командир бригадной разведки Василий Проскуров, энергичный, подтянутый, рассказал нам о крупной карательной экспедиции против калининских бригад. Оказалось, что гитлеровцы сожгли Борисенки, Козельцы, Ломы — всего тринадцать деревень. Партизаны всячески старались противостоять сильному противнику, обстреливали колонны из засад, минировали дороги, но враг напирал. Мы, в свою очередь, сообщили разведчикам, что нас тоже преследуют каратели и, возможно, они придут сюда.