Лошадей пустили в галоп. Вот и переезд. Слева чернеет сторожевая будка, но охраны не видно. Сразу за железной дорогой — деревня Фефелово. Быстро проезжаем по ее сонной улице. Кони переходят на рысь, и мы, не выпуская из рук оружия, движемся по ровной безлесной местности. Здесь находился тыл противника. Первую остановку сделали в деревне Фалютино, расположенной километрах в одиннадцати от железной дороги.
— Кони должны немного остыть и отдохнуть, — по-хозяйски поучал нас Арамис — Аркадий Цветков.
Здешние места нам были незнакомы. Карта административно-территориального деления Калининской области, которую пожертвовал отряду Пылаев, давала весьма скудную информацию. Оставшиеся от группы Боровского бойцы тоже не знали этого района. Они посоветовали взять местных проводников до реки Великой. Где-то там должна была действовать бригада майора Литвиненко.
— А вдруг проводник окажется предателем? — высказал сомнение Веселов.
— Давайте пустим проводника с нашей разведкой, — предложил я.
Постучались в избу. Дверь отворила женщина лет сорока.
— Кто такие? — спросила она с тревогой.
— Разведчики Красной Армии.
— Милые мои! — всплеснула руками женщина. — Как же вы сюда попали?
Хозяйка пригласила нас в избу, зажгла керосиновую лампу и плотно завесила окно.
— Муж у меня в Красной Армии. Вдвоем с дочкой живем. Лихо нам стало теперь, — говорила женщина, приводя себя в порядок после сна.
— Далеко ли стоят немецкие гарнизоны? — спросил Веселов.
— Их здесь много. В Насве, в Киселевичах, в Сокольниках…
— А вы не слышали о партизанах? — поинтересовался я.
— Были здесь, сказывают. В Лехове они день стояли. Оттуда ходили в Насву немцев трепать, а потом исчезли…
Женщина сообщила нам все, что было ей известно. Стало ясно: вражеские гарнизоны размещены в крупных населенных пунктах, в основном по железным дорогам и большакам. Налет на станцию Насву определенно совершил Литвиненко. Но где его искать? Хозяйка проводила нас до повозки. Я вручил ей несколько советских листовок.
— Раздайте потихоньку людям.
— Спасибо, родные. Обязательно раздам, — сказала женщина и перекрестилась.
До рассвета мы проехали еще километров двенадцать. На дневку остановились в местечке Хряни. Местные жители встретили нас тепло. Каждому хотелось взглянуть на невиданных гостей. Всех интересовало положение дел на фронте. Мы, несмотря на усталость, старались рассказать о наступлении наших войск под Москвой и в районе Великих Лук. Каждый с интересом читал советские листовки, чувствовалось, как люди приободрялись.
Завязалась откровенная беседа.
— Выходит, брешут немцы, что Москву и Ленинград взяли, — говорил коренастый бородатый мужчина без руки.
— Может, пока не захватили, а придет лето — захватят. Армия у немцев сильная, — высказывал свои соображения горбатый человек в очках.
— Тяжеловато с ними бороться, — поддерживал горбатого рыжий мужик в рваном полушубке.
— Э-э, обождите, милые. Россия большая. Соберет народ силенки да как двинет — только пух полетит от проклятых, — махнул пустым рукавом безрукий.
— Правильно товарищ говорит, — вмешался я в разговор. — Борьба против фашистов только разгорается.
— Вот так-то, — обвел взором присутствующих безрукий. — А здесь у нас собираются полицию создавать для поддержки чужой власти. Ха!.. Скажи на милость, Егор Кузьмич, — обратился он к сидевшему в углу под иконами деду.
— Есть такие, околпаченные, ядрена корень, — сказал, усмехнувшись, дед.
— Это ты на кого намекаешь, Кузьмич? На моего Ваньку? Так ведь он записался в полицию не ради службы, а чтоб в Германию не угнали, — с обидой объяснил горбатый.
— Не в Германию и не в полицию, а вот куды надо, — указал дед на сидевших у окна партизан. — Этот путь хоть опасный, а верный. Ты Ваньку свово одерни, пока не поздно.
Горбатый заерзал на скамейке:
— Так я ж согласный с тобой, Кузьмич. Ваньку не пущу служить немцу.
— Ну и правильно, — сказал дед, подводя черту под разговором.
Когда народ разошелся, мы разговорились с безруким мужчиной. Федор Матвеевич, так звали его, оказался участником войны с белофиннами. В бою потерял руку. За храбрость был награжден медалью «За отвагу». Я спросил:
— Не боитесь так смело и открыто говорить против немцев?
— Кого мне бояться? Здесь все свои, деревенские. К тому же я говорю сущую правду, — сказал Федор Матвеевич
— Хорошо, что вы убеждены в нашей победе, но действуйте осмотрительнее. Люди всякие могут быть… Взять этого горбатенького. Сын в полицию собирается, да и сам он незнамо что молол, — предупредил Веселов.