— Я надеюсь, что в нашей деревне предателей не будет. Вот потеплеет, тоже возьмемся за винтовки. Есть у нас кое-что, — подмигнул Федор Матвеевич.
Мы вручили ему большую пачку листовок.
— Спасибо, мальцы, — сказал он, пряча их за пазуху.
Потом Федор Матвеевич рассказал, что немецкие
гарнизоны стоят в Скокове, Алушкове и на станции Маево, а также сообщил, что слышал краем уха и о партизанах. Будто бы какой-то смелый казак орудует против фашистов возле Ленинградского тракта.
— Наверняка Литвиненко, — радостно проговорил боец из группы Боровского.
До реки Великой оставалось не больше тридцати километров. Там мы надеялись встретиться с бригадой Литвиненко. Вечером, когда усаживались в сани, проводить нас собралась толпа народа.
— Смотрите, даже Ванька пришел, — сказал Федор Матвеевич, махнув пустым рукавом.
Возле саней стоял тощий парень с бледным лицом и длинным острым носом. Он глядел на партизан бегающими глазами.
— Тоже мне полицейский, — улыбнулся Веселов, оглядывая парня.
— Я не полицейский. Я отдумал… — смущенно сказал Ванька.
Первые встречи с населением в глубоком тылу врага убедили нас в том, что советские люди, попавшие в неволю, ненавидели оккупантов, были готовы вести с ними борьбу и с нетерпением ждали прихода наших войск.
Встреча с комбригом Литвиненко
Четверо суток петляли мы по снежным проселочным дорогам в поисках бригады Литвиненко.
Веселов хмуро посматривал на бойцов из группы Боровского.
— Где же ваш хваленый батька?
Те виновато отвечали:
— Если б лейтенант не погиб, он нашел бы сразу.
Как-то в полдень мы остановились на хуторе Макавейцево. Неожиданно услышали вдали перестрелку. Сразу выслали в ту сторону разведку. А часа через два на хутор примчался Горячев.
— Увага, братва! Принимайте партизан батьки Литвиненко! — восторженно объявил Николай.
Когда партизанские сани въехали на хутор, радости не было границ.
— Андрей Мигров — командир разведгруппы, — представился старший.
— Что за стрельба там была? — спросил Веселов.
— Немецкая разведка нагрянула из Щукина. Пугнули их, — с улыбкой ответил Мигров.
— А Литвиненко где? — не сдержал я любопытства.
— Недалеко. Но сегодня вы с ним не встретитесь. Вам придется оседлать вот эту дорожку, — указал Мигров на санный путь, ведущий к лесу. — Сегодня немцы вряд ли придут, а завтра утречком могут пожаловать. Так что вы не спите.
— А вы где будете?
— Будем ждать их на большаке. Если все обойдется, завтра к вечеру встретимся здесь, — объяснил Мигров, залезая в сани.
Мы долго стояли молча, поглядывая на удаляющихся партизан.
— Вот тебе и увага, — огорченно заметил Павел Поповцев.
— Да, не особо приятную новость привез нам этот Мигров, — задумчиво сказал Веселов.
— Зато батьку Литвиненко нашли, — с гордостью вставил Николай Горячев.
Коней решили не распрягать. Для засады подобрали место на поросшем соснами пригорке в стороне от построек. Дорога пролегала по открытому полю и хорошо просматривалась. Поскольку кругом лежали глубокие сугробы, пришлось всем стать на лыжи. Каждый из нас выбрал себе удобную позицию для стрельбы. Карманы набили патронами. На случай быстрого отхода накатали от места засады до хутора невидную с дороги лыжню.
— Пулеметик сюда бы, — сказал сидящий рядом со мной Василий Ворыхалов.
Я согласно кивнул головой.
В засаде сидели до темноты, но немцы не появились.
— Черт с ними. Пошли по домам греться, — сказал командир.
Все с радостью направились к хутору.
— А это что за штуковина висит здесь? — проговорил Володя Баранов, срывая со стены какую-то бумагу. — Почитай, комиссар, что там написано.
Мы вошли в избу. Хозяйка зажгла лучину, и я, расправив смятую бумагу, увидел отпечатанный крупным шрифтом заголовок: «Воззвание!» Вот что в нем говорилось:
«1. Кто партизанам и красноармейцам дает убежище, снабжает их съестными припасами или им каким-либо другим образом помогает, будет наказан смертной казнью.
2. О появлении каждого партизана или красноармейца сейчас же следует доложить ближайшей германской воинской части или местной комендатуре с точным указанием местопребывания таковых.
3. Во время ночной темноты никому нельзя выходить из своего жилища. Кто будет встречен вне своего жилища — подлежит расстрелу.