— Уж не себя ли вы считаете силой? — посматривая на наши безусые лица, с ехидством спросил мужик.
— А хотя бы и себя! — сердито обрезал Веселов.
Хозяин замолчал. Было ясно, у этого мужичка сломлен дух. От такого всего можно было ожидать.
Когда ребята обсохли, мы вышли на улицу. Вслед за нами появился и хозяин. Метель стихала. Мы надели лыжи и, чтобы скрыть свой действительный маршрут, направились в противоположную сторону. Разговор в избе оставил неприятный осадок.
— Есть подлецы на белом свете! — возмущался Павел Поповцев. — Лежит себе на печке и ждет хорошей жизни от новых хозяев.
В те времена много разного люда проживало в деревнях на оккупированной территории. Одни летом сорок первого приехали в отпуск да так и остались у родных и знакомых, другие не сумели уйти в армию, третьи, попав в окружение или вырвавшись из немецкого плена, спрятались и ждали момента, чтобы перебраться через линию фронта к своим. Немало гнездилось по деревням и преступников, выпущенных гитлеровцами на свободу. Ненавидя советский строй, они шли на всякую подлость, выдавали врагу местных активистов, семьи партийных работников и военнослужащих, а также всех, с кем имели личные счеты.
Немцы спешили укрепить свою власть на местах. Они назначали деревенских старост, волостных старшин, районных бургомистров. Создавали сеть полицейских участков и комендатур. В тылу врага нам пришлось увидеть фашистский «новый порядок». Там мы услышали слова, о которых когда-то читали лишь в книгах по истории: управа, община, земский двор. Многое вернули гитлеровцы из времен крепостного права. Неповиновение новым порядкам грозило расстрелом или повешением, а в лучшем случае — избиением розгами. Но среди назначаемых немцами старост и чиновников было немало лиц, помогавших советским патриотам в борьбе с оккупантами. На службу в немецкую администрацию внедрялись люди, специально оставленные на оккупированной территории партийными и советскими органами, армейскими штабами. Какой выдержкой, силой воли должны были обладать они, постоянно встречая презрительный взгляд односельчан, выслушивая слова проклятий в свой адрес!
Встречались и такие, вроде этого мужика, готовые безропотно склонить голову на милость врагам и ничего не сделать для защиты Родины.
Вскоре мы вошли в густой ельник. Двигаться стало тяжело. Лыжи проваливались в глубокие рыхлые сугробы. Когда приблизились к Ленинградскому шоссе, спрятали в укромном месте предназначенный для взрыва моста тол. Мы планировали вывести из строя мост через реку Великую на обратном пути. При подходе к шоссе пришлось маскировать лыжню: идущий последним волочил за собой небольшую елку. Немцы в своих приказах предупреждали, что всякий человек, замеченный на лыжах, считается партизаном, а лыжный след — партизанским.
Один за другим мы вышли на укатанную вражескими автомашинами дорогу. Ночью на шоссе было тихо. Кругом ни души. Только уныло шумели могучие сосны да гудели телефонные провода. Прошли сотню метров в южную сторону, затем круто свернули вправо и вновь скрылись в лесу. Двигались по компасу. Идти ночью по лесным дебрям и сугробам трудно. В четвертом часу утра устроили привал. Потные ткнулись в снег. Сон и усталость сморили всех. Однако вскоре холод заставил подняться. Кругом стояла непроглядная темень. Ветер раскачивал деревья, сыпал сверху колючую крупу. Нас всех знобило. В подобном положении нам пришлось бывать потом часто. Но все невзгоды и лишения переносились нами относительно легко. Благодаря спорту и привычке к нелегкому домашнему труду мы оказались жилистыми, выносливыми ребятами.
В эти невеселые минуты мне невольно вспомнилось, как незадолго перед войной, в зимние каникулы, мы с Павлом Поповцевым решили проверить свою выносливость и закалку. Положив в карман по куску хлеба, ушли на лыжах далеко в лес на двое суток. Была сильная вьюга. Мы шли, не обращая на нее внимания, пока не стемнело. Забравшись в чащу леса, где меньше гулял ветер, разожгли костер, соорудили шалаш, завалились спать. Поднялись от стужи. Костер погас, где-то недалеко выли волки. Мы стояли с Павликом в потемках и так же, как теперь, дрожали от стужи. Но тогда мы имели возможность разжечь костер. Здесь же огонь разводить было опасно. Кругом враги.
— Эх, сейчас бы под одеяло, — вздохнул Вася Ворыхалов.
Никто не ответил, но каждый, наверное, подумал в эту минуту о теплом домашнем уюте, о своих родных.
— Пошли, — коротко приказал командир.
Промокшая от снега одежда быстро покрылась ледяной коркой. Маскхалаты напоминали грубую брезентовую робу. Идти стало еще труднее. Выбравшись из лесу, мы пересекли по льду какое-то озеро, поднялись на возвышенность и различили силуэты строений. Решили зайти обогреться. Выбрали большой дом. Постучались. В дверях показался человек с фонарем в руках.