— Вы что, черти, натворили? — в шутку спросил он.
Мы тихо засмеялись.
— Надо уходить, пока немцы не очухались, сказал я.
Кругом почему-то было тихо. Лишь продолжал завывать ветер да горели перевернутые вагоны.
Тогда мы не знали, почему не поезд, а эти два странных вагона попались в ловушку.
— Это, наверно, особая мотодрезина, моториссой называется, — уже на привале сказал Саша Семенов. — Я однажды видел, как к нам на станцию приезжал большой начальник в такой моториссе. Это вагон с мотором, пояснил он.
— А что, если и вправду Гитлера пришибли? — потирая от удовольствия руки, смеялся Горячев.
— Тогда товарищ Сталин тебе руку пожмет, — сказал Володя Баранов.
В это время со стороны железной дороги раздались частые выстрелы. Мы поспешили скрыться в лесу.
Спустя несколько дней разведчики из бригады Литвиненко принесли данные о результатах нашей диверсии близ разъезда Брыканово. Оказалось, что в ту ночь по станциям дали приказ немецкого командования незамедлительно пропустить специальную литерную бронедрезину с пассажирским вагоном, где ехало на фронт около пятидесяти гитлеровских офицеров. Во время крушения большинство из них погибло.
На железной дороге дело прошло удачно. Мы, окрыленные успехом, возвращались обратно. Шли смело даже днем. Кое-где заходили в деревни, узнавали у жителей о немцах и распространяли советские листовки. Люди принимали нас как родных, с интересом разглядывали партизан, спрашивали, скоро ли придет Красная Армия.
Теперь нам предстояло взорвать мост через реку Великую на важной для противника автомагистрали Ленинград — Киев.
И вот ночью наша группа приблизилась к шоссе. Стояла тишина: пока мы наблюдали, по дороге не прошло ни одной машины. Видимо, гитлеровцы опасались ездить в эту пору суток. Но, судя по тому, что шоссе было расчищено от снежных заносов, а полотно сильно укатано, днем здесь движение военного транспорта было интенсивным.
Мы вышли к реке Великой. Берега ее соединял деревянный мост длиной метров тридцать. Внизу под ним чернели промоины. Решили подрывать главные переводы с двух сторон. Возле береговых опор держался лед, и снизу можно было приладить шашки тола. Ребята откопали спрятанную нами взрывчатку — пятьдесят килограммов тола — и притащили к мосту. Началась кропотливая работа. Не все ладилось. Один впопыхах выронил в воду шнур с детонатором, другой оступился и плюхнулся в реку, третий загнал в руку занозу.
— Быстрей, быстрей, — торопил Веселов. — Вроде мотор гудит.
Сначала мы прислушивались, не идут ли машины, но потом так увлеклись работой, что забыли, где и находимся. В нескольких местах вместе с толом положили противотанковые гранаты. Бикфордов шнур нарезали подлиннее, чтобы можно было до взрыва подальше отойти.
— Ну, господи, благослови, — проговорил Володя Баранов.
— Поджигайте шнуры! — велел Веселов.
Мы отъехали на лыжах в сторону и встали за деревьями. Взрывы прогремели почти одновременно.
— Пошли посмотрим, — сказал я Веселову.
— Стоит ли?
— Надо поглядеть, — поддержал меня Горячев.
Мост оказался основательно изуродованным. Проехать по нему было невозможно, и восстановить не так просто. Основные лаги рухнули в воду, настил разбросало по сторонам, перебитые сваи торчали огрызками.
— Вон то бревно надо убрать, на нем держится настил, — показал стоящий рядом Изот Удалов.
У Поповцева сохранилась противотанковая граната. Я решил перебить ею бревно. Когда размахнулся, лыжи разъехались, и граната взорвалась совсем рядом. Меня сшибло с ног, в голове зазвенело. Подбежали ребята, подняли меня. Они что-то говорили, но я не слышал. Потом долго мучился с ушами.
Взорвав мост, мы стали сбивать со столбов немецкие дорожные указатели. Потом решили устроить на шоссе засаду. Выбрали удобное место и стали ждать. Только начал проклевываться рассвет, как со стороны Опочки появилась автоколонна. Машины затормозили у взорванного моста. Вверх взвилась красная ракета. Немцы подняли тревогу…
Вместе со 2-й особой
На другой день после возвращения с операции мы встретились с комбригом Литвиненко и начальником штаба Белашем.