— Дывись на них, начштаба. У хлопцев еще усов нема, а воны що вытворяют…
— Нужно взять их в Поддубье, — сказал Белаш.
— Во-во! Пускай сходят, отберут у немцев свининку, — согласился Литвиненко.
Оказалось, что отряд Загороднюка и группы Гвоздева и Синяшкина должны были совершить налет на немецкую экономию, расположенную в поселке Поддубье, в нескольких километрах от районного центра Пустошки. Там в бывшем совхозе гитлеровцы сосредоточили большое количество лошадей, скота и птицы для снабжения армии. Партизанские разведчики сообщили, что немцы в срочном порядке стали готовить к отправке под Ленинград новую партию мяса.
Было решено сорвать хозяйственное мероприятие оккупационных властей.
— Надо оставить фрицев без мяса, — заявил комиссар бригады Терехов.
Узнав, что операцией будет руководить сам Литвиненко, мы не раздумывая согласились идти в Поддубье.
Операцию провели успешно. Разогнали охрану, нарушили связь и оседлали дорогу со стороны Пустошки. Партизаны раздавали жителям ближних деревень упитанных буренок и свиней.
— Берите всё, сколько хочется, — объявил комбриг собравшимся людям.
— Так ведь немцы отберут после вашего ухода, добрый командир, — рассуждала рослая женщина.
— А вы будьте похитрей. Барашков да поросяток сразу на мясцо пустите. Зимой его спрятать и сохранить несложно. А если обнаружат у вас лошадку или коровку, скажите, что партизаны под страхом принудили взять, — поучал Терехов.
Немецкая экономия, находившаяся под опекой шефа ГФП при группе армий «Север» полковника Родэ, опустошалась быстро. Довольные, крестьяне забирали зерно, муку, свиней, овец, коров и лошадей. Люди благодарно кланялись комбригу, а он, стоя у главных ворот экономии, громко повторял:
— Бывайте здоровы! Бывайте здоровы!
Многим крестьянам мы вручали советские листовки. Партизаны тем временем грузили в сани замороженное мясо, выводили из конюшни лучших лошадей.
Весть о нападении партизан на экономию тотчас долетела до начальника полевой полиции Пустошки гауптмана Вагнера. Тот вынужден был доложить своему шефу полковнику Родэ о совершившемся факте. Как нам стало позже известно, Родэ в ярости колотил кулаком по столу. Он готов был растерзать Вагнера за ротозейство и тут же приказал выслать в Поддубье сотню карателей для уничтожения «красной банды какого-то батьки-казака».
Когда наш тяжело груженный обоз покинул Поддубье, на хвосте у нас показалась большая группа гитлеровцев.
— Эге, хлопцы, треба отучить врага ходить по нашим следам, сказал комбриг. Он приказал командирам групп Гвоздеву и Синяшкину нанести удар по преследователям.
— Эй, Закиров! — крикнул Гвоздев командиру миномета. — Заводи свою «гавайскую гитару»!
Закиров уложил мины в гущу карателей. Одновременно заработал партизанский «максим». Часть гитлеровцев перебили, остальные, утопая в сугробах, скрылись в густом ельнике.
— Так, так их, басурманов! — подбадривал бойцов Литвиненко.
После похода в Поддубье мы два дня отдыхали. Кругом было тихо, как будто и войны нет. Ребята усердно хлопотали возле коней, добытых в немецкой экономии. Наша хозяйка Мария Васильевна напекла пирогов с брусникой, наладила баню. Аркадий Цветков достал из вещмешка машинку для стрижки волос.
— Эй, увага, садись, я сделаю из тебя, лохматого, шик модерн, — позвал он Горячева.
Цветков быстро постриг Николая «под запорожца». Коля сбросил с плеч полотенце, пошарил ладонью по голой макушке и тут же набросился на Аркадия:
— Ты что, Арамис, отчубучил? На дворе зима, а ты меня без волос оставил?!
— Как без волос? Целый пук торчит спереди, — успокаивал Горячева Аркадий.
Ребята хохотали до слез. Обиженный Коля молча сел у окна, принялся чистить револьвер.
— Колька, ты никак хочешь застрелиться? — смеясь, спросил Володя Баранов. — Не переживай, без кудрей лучше — вши не заведутся.
— Пошел ты к черту, — невесело ответил Николай.
За время, прошедшее со дня выхода отряда из Осташкова, все мы сильно обросли, и Цветкову пришлось потрудиться, чтобы постричь каждого под один и тот же фасон.
После бани пили чай с пирогами, потом пели песни. Всем очень нравился голос Саши Семенова — ровный и душевный. Особенно он хорошо исполнял песню, где были слова:
Но каждый раз, когда Саша доходил до слов: «Сорвешь цветок, а он завянет», — его обрывал Веселов.
— Слушай, завянь ты со своим цветком…