Слушая рассказы окруженцев, мы не всегда испытывали к ним сочувствие. Помню, как распекали одного лейтенанта-артиллериста, который летом сорок первого года, попав в окружение, бросил батарею (он сам признался), а потом угодил в плен. В лагере для военнопленных бывший советский офицер ощутил на себе все прелести «нового порядка». Бежал, добрался до своей деревни. Здесь переоделся в штатское и, лежа на печке, стал ожидать лучших времен.
— Как же ты оросил батарею? — спросили его наши бойцы.
— Нас окружили. Тогда все бежали кто куда, — оправдывался артиллерист.
— Но вы имели оружие, даже пушки…
— Да поймите, нас окружили…
— Во дает! — не выдержал Поповцев. — А мы, по-твоему, сейчас не в окружении? Посмотри, кругом немцы. Может, и нам на печку залезать?
— Скажи, струсил тогда, — пристыдил артиллериста Николай Горячев.
— Вообще-то да. Мозги у нас тогда оказались немного набекрень, — согласился он.
Лейтенант охотно решил идти с нами через линию фронта.
На хуторе близ села Рунова мы отыскали двух вооруженных карабинами людей. Это были лейтенант Алексей Алексеев и Григорий Батейкин. Они рассказали, что не так давно в деревне Юрьева Гора из окруженцев был создан партизанский отряд, командиром которого стал лейтенант Николай Бондарев, а комиссаром — Андрей Ромаков. Немцы прослышали про них, выслали карателей. В завязавшемся бою небольшой и слабо вооруженный партизанский отряд был рассеян. Часть бойцов погибла. Алексееву вместе с Батейкиным удалось укрыться на хуторе.
На подходе к линии железной дороги Новосокольники — Дно решили выслать в разведку одного из своих товарищей. Нужно было узнать, как у деревни Фефелово охраняется переезд, который мы когда-то переезжали. На опасное дело вызвался Николай Горячев. Запрягли для него косматую лошаденку. Коля надел длинный домотканый армяк в заплатах, такие же худые штаны и стоптанные дырявые валенки. В плохонькие сани положили сена, куда Горячев упрятал две гранаты и наган.
Он благополучно добрался до Фефелова. Проехал по всей деревне почти до самого переезда и вдруг столкнулся с немцами. Они ехали на повозке навстречу. Николай сообразил свернуть к ближайшей избе. Он взял из саней охапку сена и поднес ее к лошади. Четверо гитлеровцев, громко разговаривая, проследовали мимо. Они остановились через два дома. Каждый из них держал в руках мешок или корзину. «На заготовки приехали», догадался разведчик. Немцы бродили из дома в дом, возвращались к повозке, складывали в нее добычу и опять уходили.
В это время появился поезд. Николай подбежал к переезду. Локомотив обдал его паром, а машинист-немец скорчил Коле сердитую рожу. Разведчик пропустил состав, осмотрел заколоченную сторожевую будку и не спеша вернулся к лошади. На крыльце он увидел бедно одетую женщину. Она спросила:
— Ты к кому, парень?
— Не к вам. Староста послал на станцию Киселевичи, да вот лошадь уморилась…
— А ты издалеча?
— Неблизко отсюда, — буркнул Коля и, поправляя вожжи, дал понять, что ему некогда разговаривать.
— Может, проголодался? Иди щей похлебай, — не отставала женщина.
— Нет, спасибо, — отказался было Николай, но, заметив, что немцы заготовители идут к ним, сказал: — А впрочем, горяченького я похлебал бы с морозу-то.
К дому подошел мясистый обер-ефрейтор. «Во, отожрался на чужих харчах», — подумал Коля.
— Матка! Хлеп, сала нада, — потребовал фашист.
Женщина, как видно, не впервые встречала этих «гостей». Она показала на свой бедный наряд и развела руками:
— У меня ничего не осталось. Все забрали.
Немец сердито посмотрел на женщину, плюнул и выругался похабным русским словом.
В доме хозяйка налила Николаю щей.
— Ешь, сынок. Ну их к черту, — сказала она.
Через некоторое время немцы покинули деревню. Горячев развернул лошадь, вскочил в сани и поехал в отряд.
— Охраны на переезде нет, — доложил он.
— А поезд что вез? — поинтересовался Павел Поповцев.
— Вагоны закрытые, а на двух платформах стояла пара изуродованных танков. Наверно, наши под Ленинградом их расколошматили, — пояснил Горячев.