Мы похвалили Николая за находчивость. Когда стало смеркаться, тронулись в путь. Примерно через полчаса наши разведчики остановились в поле. Подъехав к ним, я спросил:
— В чем дело?
— Вот встретились двое подозрительных, — объяснил Баранов.
— Перед нами стояли двое обросших мужчин в лохмотьях.
— Кто такие? Откуда и куда идете? Почему ночью? — забросали мы их вопросами.
Те сначала говорили, что местные, но скоро запутались.
— Товарищ командир, они врут, — сказал Горячев.
Неизвестно, что стало бы с ними, если б Николай не произнес слова «товарищ командир». Мужчины сразу воспрянули:
— Так вы наши, свои?
— Мы партизаны, — объяснил Веселов.
— А мы летчики. Сбили нас. Я пилот, а это мой штурман, — сказал невысокого роста мужчина.
Он тут же снял старый валяный сапог, достал оттуда документы и протянул нам. Мы убедились, что это действительно советские летчики. Потом они рассказали, что подбитый немцами их самолет совершил вынужденную посадку в Локнянском районе. Сели удачно на лесной поляне. Самолет Р-5 пришлось сжечь. Летчики поняли, что в меховых комбинезонах и унтах далеко не уйдешь. Во-первых, тяжело, во-вторых, опасно. Решили зайти ночью в какую-нибудь деревню переодеться. В Хилькове угодили прямо к старосте. Тот встретил летчиков враждебно и предал бы их, но его удержала жадность. Староста взвесил: если выдать летчиков немцам, ничего, кроме «данке шён», не получишь, если же он оденет ночных гостей в лохмотья, то завладеет добротной меховой одеждой. Староста сходил в сени и вынес оттуда охапку замусоленного, грязного барахла. Он даже предложил летчикам наскоро выпить молока и сунул в дорогу буханку хлеба. Его тревожило лишь одно: как бы кто из односельчан не увидел пришельцев.
— Ну, идите отсюда скорее, — поторопил он летчиков и предупредил: — Если немцы поймают, не говорите про меня.
На всякий случай я записал название деревни, где переоделись летчики, и в следующую зиму мы побывали там. Но об этом рассказ пойдет позже.
Линию фронта, которую условно определяла железная дорога Новосокольники — Дно, мы миновали благополучно. Остановились на отдых в нейтральной полосе в деревне Залесье. Решили заночевать.
Утром, когда стали запрягать лошадей, послышался гул моторов. Вскоре мы увидели приближающийся транспортный самолет. Он летел очень низко, и мы отчетливо видели не только кресты на крыльях, но и немецких летчиков и даже лица пассажиров в иллюминаторах. Ребята стали палить по фашистскому самолету, но он продолжал полет, удаляясь от нас.
— Помирать полетел, — усмехнулся Веселов, протирая очки.
Было очень досадно, что мы не сбили его.
В Залесье наш отряд немного задержался. Неожиданно в деревню прибежала взволнованная девочка. Она плакала и о чем-то рассказывала попавшейся ей навстречу женщине с коромыслом. Выяснилось, что в соседнюю деревню Тулубьево пришли каратели. Когда немцы начали сгонять людей, девочка сумела убежать. Помочь жителям Тулубьева могли только мы. По рассказу девочки карателей насчитывалось не больше тридцати.
— Надо выгнать их в поле, как в прошлый раз это сделал Разумов, — предложил я Веселову.
— Быстро на лыжи! — скомандовал командир.
Мы обошли деревню, скрываясь за низкорослым кустарником. По команде открыли стрельбу выше крыш. Как и ожидали, скоро из деревни выехали три повозки и человек двадцать лыжников в белых халатах. Они уходили в сторону ближнего гарнизона. Гитлеровцы нас заметили, стали отстреливаться. Мы рванулись наперерез, залегли и открыли прицельный огонь. Убить удалось семь или восемь фашистов, но зато сарай, куда они согнали людей, уцелел от поджога. Жители наперебой благодарили нас за спасение.
Однако фашисты успели расстрелять двух молодых окруженцев, пробиравшихся к советским частям. Они лежали с открытыми глазами на высоком берегу речки Насвы.
Через сутки мы соединились с частями Красной Армии. А вскоре вернулись в родное Кувшиново. Там дислоцировался штаб Калининского фронта, а также штаб 22-й армии. Там же находилось и наше руководство. Гитлеровцам об этом было известно, и они часто бомбили станцию и город. Как-то вражеские самолеты сбросили бомбы на нашей улице. Родительский дом изрешетило осколками. Вылетели рамы, сорвало с петель двери. Да и сам я случайно уцелел.
Однажды днем на город налетели девятнадцать самолетов. Наши зенитчики сбили сразу пять стервятников. Уже после войны я узнал от полковника милиции Я. В. Переверзева, бывшего наводчика орудия, что в том бою отличились охранявшие Кувшиново зенитчики 4-й отдельной артиллерийской батареи РГК под командованием капитана Василия Клименко. В одном месте упали рядом два вражеских «юнкерса». Вокруг собрался народ. Как сейчас, помню: у обломков самолета валялась в снегу оторванная голова фашистского летчика. Какой-то старичок швырнул в нее комок снега и сердито сказал: