— У, паразит…
В толпе кто-то захихикал, а старик со скорбью проговорил:
— Они у меня крохотную внучку убили…
В одну из бомбежек мы потеряли своего боевого товарища Сашу Семенова. Его сразил осколок бомбы на крыльце родного дома. Случай был нелепый. Человек прошел опасный путь по тылам врага, вернулся домой и погиб. Мы надолго сохранили в памяти образ спокойного, смелого партизана и его любимую песню «Не для меня придет весна…».
Солнечным весенним днем мы схоронили с почестями своего друга.
Под Насвой
В середине апреля сорок второго года наш отряд «Земляки» вновь направился в тыл врага. Вместо убывших из отряда по разным причинам Виктора Пылаева, Александра Соболева и Аркадия Цветкова наши ряды пополнили вернувшиеся из эвакуации школьные товарищи: Владимир Арефьев, Константин Кузьмин, Николай Орлов и Александр Цветков — брат Арамиса.
Товарный поезд доставил нас в Торопец. Город был освобожден три месяца назад, но кругом еще видны были следы фашистского нашествия. На улицах стояли разбитые немецкие машины, танки, орудия. На многих домах пестрели намалеванные краской чужие надписи. В центре главной площади торчали еще не спиленные столбы виселицы — символа гитлеровского «нового порядка».
В здании городского отдела НКВД нас встретили работники управления госбезопасности подполковник Василий Дмитриевич Котлов и знакомый нам чекист Сергей Иванович Павлов. Они недавно прибыли из Кувшинова. Им была поручена работа по отправке разведывательно-диверсионных групп в тыл противника.
В Торопце мы пробыли недолго. Задание было ясным, и вопросов не было, но нам опять не выдали карту.
— Без карты плохо, знаю, ребятки, но помочь ничем не могу. Поэтому вынужден посылать в знакомые вам места, по-отечески говорил Котлов.
Вечером мы получили боевое снаряжение, небогатый сухой паек, а утром пошли на станцию. До линии фронта нас сопровождал энергичный лейтенант Григорий Рассадов. Он долгое время занимался переброской отрядов в тыл противника. Ехать поездом пришлось недалеко. Великие Луки все еще были заняты врагом, поэтому мы выгрузились на станции Великополье. Дальше пошли пешком на северо-запад в нейтральную фронтовую зону.
Снег всюду почти стаял. Увязая по колено в грязи и воде, мы с трудом пробирались по раскисшей, непроезжей дороге. Каждый из нас тащил за спиной увесистый рюкзак, поэтому мы часто вынуждены были отдыхать. Ребята на чем свет стоит бранили этот заболоченный глухой край, носивший меткое прозвище Низы. Даже деревни в этих местах имели какие-то странные и невеселые названия Плаксино, Трясухино, Ямно, Тараканиха, Лопатники, Гарь…
— Ничего, ребята, скоро выйдем на большак, там в деревне Санники заночуем, — подбадривал нас лейтенант Рассадов. Он и сам пошатывался от усталости. Досадно было в своем тылу так трудно мерить версты.
Вечерело, когда мы выбрались к заброшенному узенькому большаку. Навстречу попались две бедно одетые женщины.
— Далеко ли до Санников? — спросил Веселов.
— Так вот они, горемычные Санники, — показала женщина на голое место с торчащими печными трубами.
Оказалось, что месяц назад, ранним утром 18 марта, фашистский карательный отряд на лыжах подкрался из леса к деревне. В Санниках находилась небольшая группа местных партизан. Завязалась перестрелка. Горстка партизан вынуждена была отойти. Каратели оцепили деревню, заживо сожгли всех жителей в их собственных домах. Такая же судьба постигла в тот день и соседнюю деревню Малиновку.
Мы нашли на отшибе одинокий сарай с сеном и там заночевали. К вечеру следующего дня отряд добрался до реки Чернушки. Там в деревне Замошье нас поджидали разведчики 257-й стрелковой дивизии во главе с командиром разведроты капитаном Филимоненковым.
После суточного отдыха темной апрельской ночью тронулись к железной дороге Новосокольники — Дно. Под ногами булькала вода. Мы часто останавливались, прислушивались. Иногда из-под ног взлетали вспугнутые чибисы. Они подолгу кружили над головами, нарушая тишину тревожным предательским писком.