Приближался рассвет. К счастью, на пути попалась высотка, поросшая кустарником и низкорослыми сосенками. Как будто кто специально подсунул нам этот островок.
С возвышенности простым глазом хорошо был виден оккупированный врагом город Невель. Мы долго рассматривали его в бинокль. Видели, как ходили там немецкие машины, маневрировали поезда, взлетали и садились возле города самолеты.
— Увага! Слышите? — привстал с земли Горячев.
— Что?
— Поезд шумит, — сказал Николай.
Едва Горячев проговорил, как с той стороны, где заложили мины, донеслось раскатистое эхо взрыва.
— Неужели и этот поймали? — проговорил Виктор Соколов.
— Везет нам, молодцам, — улыбнулся комиссар Моисеев.
— Ну, мы ж не шапки шить сюда шли, — серьезно сказал Толя Нефедов.
Днем мимо нас проследовал немецкий обоз. Он двигался к железной дороге, где наскочил на мины поезд. Гитлеровцам было невдомек, что всего в нескольких шагах находятся партизаны.
Под вечер мы остановили пару подвод. Ездовые — старик и молодой парень — рассказали, что утром их мобилизовали для переброски немецких солдат к месту крушении поезда. Ездовые сами видели перевернутый паровоз и много разбитых нагонов. Немцы вытаскивали из-под обломков трупы своих солдат.
Ночью тучи затянули небо. Накрапывал дождь. Мы медленно шли на юго-восток, то и дело поглядывая на светящуюся стрелку компаса. Вышли к картофельному полю. Невдалеке чернели избы. Горячев, Ворыхалов и Дудников пошли огородами к постройкам. Постучались в ближайшую избу. Злобно залаяла собака. В доме поднялась возня, но никто не откликнулся. Постучали еще раз. Послышались сразу несколько мужских голосов.
— Немцы! — предупредил Ворыхалов.
Едва разведчики достигли поля, как взвилась и рассыпалась искрами осветительная ракета. Ребята залегли в картофельной ботве. Из деревни донеслись непонятные крики команд и злобный лай собак. Пригибаясь, разведчики стали уходить по борозде. Их заметили, открыли стрельбу.
Бойцы подняли носилки с Цветковым, и мы торопливо пошли прочь. Лай собак приближался. Он был уже слышен на том месте, где мы только что устраивали привал.
— Погоня! — сказал Моисеев.
Четверо бойцов унесли носилки с Цветковым в глубь леса, остальные приготовились к встрече противника. Но преследование прекратилось. Враги не знали наших сил, а поэтому не решились рисковать. Сидя в засаде, мы еще больше намокли. Было прохладно, но ходьба согрела нас.
Утром отряд вышел к живописному месту. Перед нами красовалось внушительных размеров лесное озеро. После прошедшего дождя воздух был насыщен свежестью и запахом хвои. Кругом царила мертвая тишина. Все мы, кроме охраны, улеглись среди мшистых кочек и скоро уснули крепким сном.
Под вечер заметили на озере рыбачью лодку. Я навел бинокль. Бородатый крестьянин выбирал из воды сеть. Решили переговорить с ним. Чтобы не напугать старика, к берегу я вышел один. Услышав мой голос, рыбак выпрямился в лодке и, приложив ко лбу ладонь, стал вглядываться в мою сторону. Он увидел меня. Лодка пристала к берегу. В ней лежала сеть. В ее ячейках поблескивала плотва.
— Отец, нет ли закурить? — попросил я для начала.
— Есть. Только дрянной у меня табачишко.
— Сойдет.
Старик вышел на берег. Он не спеша вынул из кармана кисет, дал клочок бумаги, вырванный из какого-то учебника, насыпал махорки.
— Свой? — спросил я.
— Ты обо мне спрашиваешь? — поднял глаза дед.
— Нет, о табаке…
Мы оба рассмеялись.
— Табачок у меня свой, сынок. Где ж другого взять?
— А у немцев разве нет?
— Есть. Только он нам не по вкусу, поганый дюже, — открыто сказал старик.
Поговорили о рыбалке. Издалека я завел разговор о партизанах. Дед был себе на уме. Он уклонялся от такого разговора и старался перевести беседу на другую тему. Но я не отставал.
— Партизан полно кругом, а где они располагаются — неизвестно никому, — уклончиво отвечал мой собеседник.
— Слушай, отец, брось притворяться. Ведь ты своих обманываешь, — не выдержал я.
Старик прищурил глаза.
— Знаем мы своих… — с ехидством молвил он.
Я решил показать свой партизанской документ, отпечатанный на водостойкой бумаге. Дед долго крутил и перечитывал мое удостоверение.