— Дела-а… — вздохнул он. — Все верно, парень-командир, однако помочь ничем не могу.
— Да ты что, отец? Не веришь мне, что ли? — возмутился я.
И только после того, когда я подвел его к нашему костру, рыбак, увидев носилки с Цветковым, убедился, что мы настоящие партизаны.
— Вот что, мальцы, — сказал он. — Идите в Рудню Серванскую. Найдете там хромого Ваську. Скажите ему, что дед Семен с озера прислал. Он знает…
Старик предложил нам свежей рыбы, но мы откатались. Некогда с ней возиться. Хотелось скорее добраться до Рудни.
— Идите по этой стежинке, она выведет вас к проселку, а там и Рудня… — говорил старик.
Мы распрощались с дедом, и он неторопливо заковылял к своей лодке.
Рудня стояла в пяти километрах от озера. Мы на всякий случай выслали туда разведку во главе с Горячевым. Ваську хромого нашли скоро. Тот принял ребят любезно и даже силком усадил за стол. Пока разведчики трапезничали, дом окружили вооруженные люди. Дело чуть не дошло до инцидента, но выяснилось, что это были белорусские партизаны. Хромой специально вызвал их условным сигналом.
Мы были рады встрече с ними. Горячеву, как помнится, я тогда сделал внушение за то, что ребята опять вошли все в дом. А если бы этот Васька оказался полицаем?
— Виноват, — согласился Коля.
Здесь, в бригаде Дьячкова, мы привели себя в порядок и отдохнули. Раны Цветкова обработала медсестра. Сашу пришлось оставить в партизанском лазарете. Вместе с местными партизанами мы совершили две ночные разведывательные вылазки под Невель для выяснения системы вражеской обороны с юго-восточной стороны города.
Через несколько дней белорусские партизаны сопроводили нас в Усвятский район Смоленской области. Этот район был связан узким коридором с советскими передовыми позициями, и нам не стоило труда выйти к своим.
Южнее Пустошки
Лето было на исходе. Пока держалось тепло и не опали листья с деревьев, мы спешили еще раз пробраться в глубокий тыл противника. С этой целью наш отряд «Земляки» прибыл вновь на перевалочный пункт в местечко Купуй. Место было нам знакомое, и мы не сомневались в удачном переходе линии фронта. С нами шло несколько новичков. О троих хочется рассказать немного подробнее. Все они до поступления в отряд работали на железной дороге и имели броню от призыва в армию. Первый из них, Дмитрий Веренич, был жителем города Лунинец Пинской области. Высокий ростом, стройный, физически развитый, энергичный, Веренич был старше нас возрастом. Судя по его рассказам, ему немало пришлось испытать всякого в жизни. Долго работал батраком у панов, потом служил в польской армии. В 1939 году, когда Гитлер направил свои дивизии на Польшу, Веренич попал в плен. Немцы увезли его в глубь Германии. В Гамбурге ему удалось бежать из лагеря военнопленных. После долгих скитаний по чужой земле Дмитрий добрался до новой советско-немецкой границы, сам того не зная, перешел ее и случайно наткнулся на советских пограничников. Пройдя соответствующую проверку, Веренич вернулся в Лунинец, где жили все его родственники. Вскоре началась война. Поскольку Дмитрий работал на железнодорожном транспорте, его эвакуировали в Калининскую область, выдав броню. Так он оказался на станции Кувшиново. Узнав о нашем отряде, Веренич добился разрешения стать партизаном и вместе с двумя товарищами прибыл к нам.
Другим новичком был Василий Стогов — полный, приземистый, совсем лысый мужчина лет сорока. Родом он был из-под Ржева. С появлением Стогова в отряде стало как-то оживленнее. Он знал огромное число различных рассказов, анекдотов, шуток и коротких песен, которые сочинял, как нам казалось, прямо на ходу. На привалах бойцы окружали Стогова тесной толпой. И о чем бы ни заходил разговор, он постоянно был готов говорить на любую тему. Если, к примеру, вопрос касался вагонов, то Стогов здесь же классифицировал их по типам, размерам и осям. Если же заводили разговор о молоке, он и тут знал пределы его жирности, качество, срок и способы хранения. У Василия Стогова можно было консультироваться по любому житейскому вопросу. Ему сразу дали кличку Батя.
Третьим новеньким был скромный паренек, уроженец города Богодухова Харьковской области Василий Беценко. Он с нескрываемым уважением относился к партизанам и считал, что ему еще многое следует сделать, чтобы стать равноправным членом отряда. Беценко был душевным, добрым и, как мы сразу определили, смелым человеком.