На первых порах кое-кто из наших ребят отнесся к новичкам с недоверием, особенно к Вереничу.
— Не подвел бы нас этот поляк. Перейдем линию фронта, он и смоется в свою Польшу, — говорили мне.
Но Дмитрий Веренич оказался исключительно преданным, смелым воином. Мы в этом скоро убедились. Помню, как-то проходили мимо бывшего барского имения. Вереничу захотелось пить. Он попросил нас обождать, а сам пошел к дому. Там оказались пятеро немцев. Гитлеровцы бросились к Дмитрию, пытаясь схватить его живым. Веренич не растерялся. Выскочив из помещения, он быстро снял с себя автомат. Короткой очередью был сражен первый немец. Перебежав за угол, он уложил второго. Услышав стрельбу, мы поспешили на помощь, но Дмитрий успел справиться сам. На дворе лежали пятеро гитлеровцев. Последнего из них Веренич отправил к праотцам прикладом автомата.
В ту минуту Дмитрий был немного бледен. Он тяжело опустился на лежавший камень-валун и, утирая рукавом потное лицо, проговорил:
— Попить спокойно не дали, швабы.
Перед выходом из Купуя погода испортилась. Небо заволокло тяжелыми черными тучами. Хлынул дождь. Ночь выдалась на редкость темной. Наши надежды пройти без ошибки по старому пути не оправдались. Пришлось брать проводника. Еще в Купуе нам рекомендовали воспользоваться помощью проверенного старичка из деревни Мамонькино. Нас предупредили, что старик слеповат, но местность знает лучше любого зрячего. Мы отыскали дом проводника. Хозяин быстро вышел на стук, словно давно поджидал нас. Седая борода его белела на темном ватнике, густые брови закрывали подслеповатые глаза.
Старик повел нас сначала огородами, потом полем. Он шел так быстро, что мы едва успевали за ним. Недалеко от железной дороги Невель — Великие Луки старик сошел с тропки.
— Так идите, правее деревни Седурина, — указал палкой на запад и, сняв картуз, по-отцовски благословил: — Помоги нам бог.
В два ночных перехода отряд пересек действующие железные дороги Невель — Великие Луки и Невель — Новосокольники и снова оказался в глубоком тылу врага Ребята сразу преобразились: подтянулись, стали серьезными. Говор и смех сменили на сдержанный шепот.
По прошлому рейду мы знали, что в Невельском районе было немало полицейских. Усть-Долысская, трехалевская, топорская сволочь по-прежнему гнездилась в полицейских участках, расположенных в этих поселках.
В то время из-за своей малочисленности, а также конкретных заданий, стоящих перед отрядом, мы не могли нападать на гарнизоны, но у нас имелось множество листовок, которые наносили немцам и их прислужникам ощутимый моральный удар. Поближе к полицейским участкам мы и решили распространить листовки. Раздавали их людям, клеили в деревнях на избах, на придорожных столбах. Из всех листовок, адресованных полицейским, нам больше всех нравилась такая. На лицевой стороне крупным планом был нарисован немецкий офицер в мундире, но без штанов. Позади офицера стоял на коленях плюгавый человечишко и угодливо лизал длинным языком голый зад фашиста. Внизу лаконичная надпись:
А на обороте жирным шрифтом напечатано:
«Полицейский! Скоро Красная Армия придет в те места, где ты творишь свое черное, подлое дело. Народ не простит тебе. Убежища у врага не ищи. Задумайся над своей судьбой. Вспомни родных и близких, которых ты опозорил проклятым полицейским именем. Сегодня еще не поздно повернуть оружие против фашистов. Задумайся и действуй так, как поступают настоящие советские люди.
Эта листовка служит тебе пропуском в партизанский отряд или на сторону Красной Армии».
Такую ядовитую листовочку мы специально подобрали в Торопце. Очень хотелось, чтобы ее содержание дошло до ума тех, кому она адресована. Местные жители с большим удовольствием помогали нам подбрасывать листовки фашистским прихвостням.
Наступил сентябрь. Начиналась самая чистая лесная пора — без комаров, с тонкими запахами увядающей листвы, с тихими вечерами и красивыми зорями. В ветвях деревьев поблескивали на солнце серебристые кружева паутинок. Под ногами шуршали опадавшие листья. Лес стоял в безмолвном спокойствии. Птицы покинули свои места. Только одинокие синицы — предвестники первых заморозков прыгали с ветки на ветку, перекликаясь писклявыми голосами.
Нам, партизанам, осень приносила свои преимущества. Если в короткую летнюю ночь мы успевали проходить лишь десяток километров, а весь долгий световой день вынуждены были коротать где-либо в укрытии, то теперь не торопясь мы покрывали за ночь более значительные расстояния.