В летнюю пору, особенно в конце лета, немало хлопот доставляли нам грибники и ягодники. Они часто натыкались на наши лагеря, а ведь среди них могли быть и специально подосланные шпионы. С наступлением холодов людям в лесу делать нечего. Вражеские засады тоже уходили с троп и дорог в населенные пункты, ближе к теплу. И как ни странно, хоть говорят, что летом каждый кустик ночевать пустит, осенью и зимой передвигаться и действовать было легче.
Ведя разведку и распространяя листовки, мы не забывали проводить диверсии. В первых числах октября две группы наших подрывников вышли на железную дорогу Новосокольники — Идрица. Одна, возглавляемая Виктором Моисеевым, направилась западнее станции Пустошка, другая, во главе с Павлом Поповцевым, восточнее ее. С Моисеевым ушли Николай Орлов, Виктор Соколов и Костя Кузьмин, с Поповцевым — Василий Ворыхалов, Николай Горячев и Федя Попков. (Федя был родным братом Ивана Попкова, которому в Осташкове зимой обожгло лицо немецкой зажигательной бомбой).
Я с группой партизан направился в засаду к Витебскому шоссе на участок Пустошка — Невель. Сосновый бор укрывал нас от чужих глаз, и мы шли днем. Возле шоссе залегли, замаскировались у придорожной полосы. Осмотрелись. Справа дорога просматривалась далеко. Слева, за небольшим мостиком, она волной поднималась в горку и там скрывалась, затем опять виднелась вдали на более высокой возвышенности.
Недалеко от нас, у моста, в высоких пожухлых камышах валялся обгорелый остов отечественной трехтонки, а возле нее находилась одинокая могила. Было ясно, что машина сгорела летом сорок первого года. Кто знает, может быть, неизвестный советский солдат совершил здесь подвиг.
— Немцы! — вдруг предупредил Дмитрий Веренич.
Из-за пригорка вразброд вышла большая группа вражеских солдат в сторону немецкого гарнизона Устъ-Долыссы. Топот кованых сапог, громкий говор и смех эхом разносились по лесу. Солдаты проходили мимо. Они были вооружены винтовками и автоматами.
Веренич, сжимая в руках канадский карабин, прошептал:
— Уйдут, командир, уйдут… Бить надо.
— Лежи, — ответил я.
Один солдат сошел на обочину прямо против нас, остановился, справил легкую нужду и, бросив окурок, посвистывая, пошел дальше.
— Почему не стреляли? — тихо спросил Веренич.
— А сколько, по-твоему, мы могли убить из карабинов? — задал я встречный вопрос.
Веренич подумал и неуверенно назвал цифру:
— Ну, человек двенадцать-пятнадцать.
— А потом что? Их же больше полусотни. Ты не подумал о наших подрывниках? Куда они пришли бы с задания, если бы немцы устроили погоню? — объяснял я Дмитрию.
— Это верно, — согласился Веренич. — А все-таки жаль, что они ушли.
Возле шоссе мы просидели весь день. Мимо нас прошла колонна крытых автомашин-дизелей, туда-сюда двигались одиночные грузовики, раза четыре промчались патрульные мотоциклисты с колясками и пулеметами.
Нам хотелось подловить легковую автомашину, в которой могли быть ценные документы. Но легковых не было, и мы стали выбирать себе любую цель.
Веренич незаметно проник под мост и укрылся там.
Мимо проехал порожний «газик», попавший к немцам в начале войны. Потом пропыхтел неуклюжий трактор-тягач. Веренич посмотрел в нашу сторону и недовольно махнул рукой.
Уже под вечер мы увидели приближающуюся от деревни Таланкино груженую автомашину. В кузове на брезенте, распевая песню, сидело несколько гитлеровцев.
«Веселые ребята едут», — подумал я и дал знак Веpеничу.
Дмитрий не спеша вышел из-за моста и, изогнувшись, с силой метнул гранату. Эхо взрыва громом покатилось по лесу. Едва рассеялся дым, партизаны подбежали к перевернутому грузовику. Трое уцелевших немцев попытались отстреливаться, но тут же были убиты. На обочине и в кювете валялись новые автопокрышки, разбитые ящики с какими-то блестящими никелированными приборами. Василий Беценко и Виктор Дудников чиркнули спичками. Вспыхнул бензин, длинные языки пламени охватили машину и груз. Павел Чернышов забрал несколько солдатских книжек, флягу и котелок.
— В нашем хозяйстве сгодится, — сказал он.
Через несколько минут мы углубились в лес. Неожиданно на лесной дороге повстречали старичка на повозке. Остановили его. В повозке оказалось полно свежей рыбы.
— Это ты кому везешь, папаша? — спросил Веренич.
Старик, как видно, принял нас за полицейских.
— Вам везу, в Усть-Долыссы, — ответил он и добавил: — Утром комендант приказал накормить всех солдат рыбой.
Мы переглянулись.