— Стрелять по сигналу! — раздался приказ.
— Держись, ребята! — проговорил командир отряда Федор Яковлев.
Каратели открыли огонь. Они стреляли разрывными и зажигательными пулями. Вскоре загорелась одна соломенная крыша, другая. В деревне начался пожар. Положение складывалось тревожное.
Трофейные пулеметы (это были наши «максимы», видимо захваченные где-то немцами) оказались исправными и имели достаточный боезапас.
— У нас в польской армии на вооружении тоже были «максимы». Я неплохо стрелял, — сказал Веренич.
— Попробуй.
И вот комбриг Карликов подал команду открыть огонь по врагу. Веренич навел пулемет на цепочку карателей, дал короткую очередь. Несколько гитлеровцев упало.
— Ага, сейчас наладим, — сказал он, устраиваясь поудобнее.
Дмитрий скосил еще нескольких гитлеровцев. Остальные залегли.
А в деревне полыхали уже четыре дома, плакали ребятишки, голосили женщины, спасая от огня добро. Во дворе протяжно и дико мычала корова. Партизаны пытались тушить пожар, помогали жителям спасать пожитки.
Тем временем группа карателей стала заходить перебежками к нам в тыл. Я показал на них Вереничу. Он понимающе кивнул головой. Его руки словно приросли к гашетке «максима». Гитлеровские солдаты поднялись и кучкой побежали вперед. И тут раздалась длинная пулеметная очередь Веренича.
— А ну, Витек, испробуй снайперку, — сказал я Соколову.
Виктор лег, положил винтовку на чурбан, прицелился и несколько раз выстрелил. Трое карателей остались лежать на снегу.
Атака гитлеровцев захлебнулась, но пожар в деревне продолжал полыхать. С треском рушилась кровля домов. Едкий густой дым застилал от нас противника, резал глаза, мешал вести обзор и прицельный огонь. Оценив обстановку, мы решили отойти в соседнюю деревню.
Партизаны смотрели друг на друга и не могли сдержать улыбки: грязные халаты, черные от дыма лица. У юного бойца, гармониста Володи Волкова, одна щека в саже и словно нарочно намалеванные усы. Павел Турочкин, наш санитар, молоденький паренек, бегал среди партизан, предлагая индивидуальные пакеты с бинтами. Володя и Павел впервые участвовали в бою. Они недавно вступили в отряд. Оба — наши земляки: первый из Кувшинова, второй из Прямухина.
Незаметно куцый зимний день кончился.
— Теперь фрицы не сунутся, — сказал Поповцев.
Мы стали приводить себя в порядок и готовиться к походу. Нужно было дальше уйти от этих мест, иначе несдобровать.
Крестьяне потчевали нас молоком и хлебом. Днем было не до еды. Теперь мы с аппетитом уплетали все подряд.
Перед погорельцами деревни мы чувствовали себя неловко: как-никак, а из-за нас немцы сожгли несколько изб. Но пострадавшие не укоряли партизан. Они понимали, что война есть война. Жители говорили: «Лишь бы остаться в живых, а там все наладится».
В этом бою партизаны потеряли трех человек убитыми. Девять бойцов были ранены. Похоронив погибших товарищей, мы двинулись дальше на запад. Вторые сутки шагали по вражескому тылу без сна и отдыха, но люди не жаловались. Многим из нас не раз приходилось совершать такие переходы, а кто шел впервые — терпел.
Всю ночь хлопьями валил снег, маскируя наши следы. Наутро, миновав укутанную снегом рощу, выбрались к небольшой деревушке. Все обрадовались и прибавили шагу. Каждому хотелось поскорее попасть в тепло и выспаться.
Как выяснилось, немцев в деревне давно не было. Они стояли гарнизонами не ближе девяти километров отсюда.
— Боятся ехать к нам, — нараспев сказал бородатый крестьянин, первый, кого мы встретили в деревне.
— Почему? — спросил Яковлев.
— Тиф лютует.
Мы переглянулись.
— Вот так отдохнули, — сказал Веренич, прикрывая ладонью обмороженное ухо.
— Что будем делать? — спросил Карликов.
— Пошли дальше, — посоветовал я.
Крестьянин пояснил, что тифозные больные лежат в трех домах, а до ближайшей деревни Макавейцево километров пять.
— Только не пройти вам туда скоро. Вишь, сколько снега набросало, — добавил он.
Положение нерадостное, люди шатались от изнеможения. Взвесив, мы решили остановиться на отдых в домах, где нет больных. Проинструктировали бойцов. Только бы не подцепить страшную болезнь. В избы набились битком. После изнурительного похода партизаны, разморенные теплом, моментально заснули.
Снова знакомые места
Преодолевая снежные заносы, отряды прибыли в Пустошкинский район. Мы расположились в знакомой нам деревне Морозово, где прошлой зимой стоял штаб 2-й особой партизанской бригады. Жители узнали нас и встретили очень тепло. Мы заняли просторный дом, где когда-то квартировал Литвиненко. Здесь сохранилась та же скромная обстановка, стоял тот же широкий стол, на котором развертывали карту начальник штаба бригады Белаш и командир разведки Герман. Люди рассказывали, что, по слухам, бригада Литвиненко била фашистов где-то под Псковом.