Алиев сообщил, что пришли они сюда из-за линии фронта недавно, но благодаря активной работе разведчиков командованию бригады многое стало известно об этом районе. Исмаил охотно обрисовал окружающую обстановку. Оказалось, что кроме калининских партизан невдалеке, в северной части Новоржевского, Ашевского и Бежаницкого районов, действовали ленинградские партизанские полки и бригады.
Мы вскоре встретились с ленинградцами и были приятно удивлены, когда увидели Александра Германа, того самого, который был начальником разведки в бригаде Литвиненко.
Александр Викторович рассказал, что в мае сорок второго года 2-я особая бригада, выполнив задачу командования Северо-Западного фронта, была расформирована, а на ее основе создана 3-я бригада, руководить которой поручили, по рекомендации Литвиненко, ему, Герману. Самого Алексея Михайловича отозвали в армию. Подробнее узнать о нем мне довелось лишь спусти сорок лет после окончания войны. Будучи в 1985 году участником парада Победы на Красной площади в Москве, я встретился с племянником легендарного комбрига Степаном Кириленко — бывшим партизаном-ковпаковцем. Он рассказал, что Литвиненко родился в селе Воргол Глуховского уезда Черниговской губернии в семье крестьянина-казака. Получив образование, связал свою жизнь с Красной Армией. После партизанских рейдов воевал на фронте. День Победы встретил в Берлине, а затем проходил службу в Потсдаме, где вскоре умер от сердечного приступа. Там он и похоронен.
Воспитанники легендарного батьки Литвиненко с честью несли теперь боевую эстафету. Герман рейдировал из Осташковского района к Порхову. Подразделения его бригады наносили существенные удары по вражеским коммуникациям в четырехугольнике Дно — Псков — Остров Чихачево.
В бригаде Германа мы повстречали нескольких знакомых партизан. Среди них командира штабного отряда Николая Бурьянова. Он не без гордости добавил к рассказу своего комбрига, что на днях их 4-й полк под командованием Ефимова взорвал железнодорожный мост, сотни метров полотна, разгромил все путевое хозяйство и сжег вражескую казарму на разъезде Уза. Движение немецких поездов на участке Карамышево — Порхов было парализовано на неделю.
Однако действия партизан проходили в сложных условиях. Противник был силен и коварен. В жестоких схватках с карателями, как выяснилось, погибли знакомые нам товарищи: Виталий Тарасюк, пулеметчик Павел Лебедев и многие другие воины.
На четвертый день после нашего приезда в эти места боевая группа отряда под руководством Веренича подкараулила на шоссе близ села Духнова три вражеские автомашины. Партизаны убили шестнадцать гитлеровских солдат.
Мы вели разведку и одновременно сделали несколько боевых вылазок к гарнизонам противника. Севернее города Опочки находился Пушкиногорский район Калининской области. На нашей топографической карте были отмечены села с пленительными названиями — Михайловское, Петровское, Тригорское. Они знакомы были каждому из нас с детства. Здесь, на берегах петляющей по лугам и лесам реки Сороти, черпал творческое вдохновение великий Пушкин. Нам очень хотелось побывать в этих местах, но попасть туда не удавалось.
Однажды, будучи в разведке у села Жадрицы, на шоссе Новоржев — Опочка, мы встретили пожилую женщину, которая шла из райцентра Пушкинские Горы к родственникам. Она рассказала, что фашисты разворовали, сожгли и уничтожили почти все памятные реликвии, вырубили множество деревьев в рощах и аллеях Михайловского и Петровского. Пьяные вражеские солдаты оскверняли могилу поэта в Святогорском монастыре.
Рассказ женщины мы выслушали с горечью.
Наступил март. Небо стало нежно-голубым и высоким. Солнце с каждым днем пригревало все сильнее. Особенно это чувствовалось на припеке возле домов. В такие дни вспоминались родные места, близкие люди. Вспоминались девчата, в которых тайно влюблялись в школе. Из моей головы не выходила песня «Синий платочек», которую до войны пела девушка-одноклассница. Куда бы я ни шел и ни ехал, песня всюду преследовала меня.
С каждым днем все тяжелее становилась дорога. Наступала пора расставаться с санями. Мы решили усиленно тренироваться в верховой езде. Инструктором в этом деле был наш комиссар Веренич. Пожалуй, только еще двое в отряде могли по-настоящему называться хорошими наездниками — Горячев да Турочкин. Веренича научили верховой езде в польской армии, а Горячев с Турочкиным — ребята деревенские, с детства были приучены ходить за лошадьми. Мало-помалу все овладели навыками езды, и вскоре партизаны как заправские кавалеристы носились на конях взад-вперед по деревенской улице. Седла мы мастерили сами из валенок и овчины, а стремена гнули из проволоки. Особое усердие проявил Виктор Дудников. Он сделал себе такое прекрасное седло, что все ахнули от изумления. Ездок, правда, из него был сначала неважный. Он никак не мог подладиться под такт бега лошади. Трух, трух, трух… — трусила, подбрасывая седока, ленивая кобыла. Горячев, глядя на Дудникова, хохотал: