Отряд быстро поднялся по крутой горе к церкви. Виктор Соколов снял из бесшумной винтовки дремавшего часового. Теперь было все в наших руках. Веренич с Нефедовым подтащили к колючей проволоке, опоясавшей казарму, свой тупорылый «максим», расправили змейку пулеметной ленты. Немного в стороне от них установил «дегтярь» Беценко.
— Огонь!
Дрогнула тишина. Загрохотали и слились в общий гул выстрелы. Звякнули разбитые стекла первого этажа. Внутри здания послышались крики. На втором этаже вылетела рама, выбитая ударом ноги. Несколько голосов сверху закричали:
— Мы поляки! Мы с вами!
— Еще польска не згенела! — крикнул в ответ Веренич.
В это время из подвала раздалась очередь вражеского пулемета. Пули сразили молодого бойца из группы Яковлева.
— Сейчас я его гранатой! — крикнул нам Костя Кузьмин.
Сверкнули огненные вспышки, эхом отдались взрывы двух гранат. Фашистский пулемет умолк.
Немцы и полицейские оказались в тисках: поляки били их сверху, мы — снаружи. На улицу вырвалась группа гитлеровцев. В нижнем белье, босиком они бежали к большаку, скользили голыми ступнями на льду и падали. Тех, кому удалось прорваться к шоссе, поджидал Горячев с хлопцами.
И вот из распахнутых дверей выбежали поляки. Многие из них тащили с собой сундуки и чемоданы. Наши бойцы смотрели на этот скарб с усмешкой: ведь у нас, партизан, все вещи помещались в вещмешке да карманах.
Занялась пожаром казарма, горели склады, автомашины, повозки. Дело сделано. Пора уходить. Начинался рассвет. Проходя на обратном пути мимо церкви, я заметил блеклую надпись на стене. Осветив фонариком, прочитал слова: «Ленка — дура. Витька — молодец!» Эта надпись заставила меня невольно улыбнуться. Она явно были сделана еще до войны. На какое-то мгновение передо мной встали картины мирной жизни.
Отряд покинул освещенное заревом пожара село. Едва мы удалились на полкилометра от Гривина, как различили вдали вражеские автомашины. Из Новоржева ехала запоздалая подмога гитлеровцам. Мы прибавили шагу. Поляки с тяжелым багажом начали отставать, и партизаны дружно им помогали. Вражеское подкрепление успело открыть нам вслед стрельбу из пулемета и винтовок. Упали убитыми двое поляков.
Отделение Соколова вынуждено было залечь для прикрытия отряда.
А вот и наши лошади. Бойцы складывали в повозки вещи польских товарищей, захваченные трофеи. Бережно положили в сани одного убитого и одного тяжело раненного партизана. Какая досада, что нет у нас ни врача, ни медсестры! Мы понимали, что рана смертельная — в живот. Нашли в деревне фельдшера-старичка. Тот сделал перевязку.
— Выживет? — спросили мы.
— Нет, — ответил фельдшер.
Так мы потеряли двух партизан. Оба они были из группы Яковлева.
Только когда совсем рассвело, мы смогли рассмотреть своих польских товарищей. Их было тридцать восемь человек. Путая польские и русские слова, они, улыбаясь, пожимали руки партизанам.
Я подозвал расстроенного командира группы из отряда Яковлева, сказал ему:
— Прими к себе шестерых польских товарищей. Пусть воюют взамен погибших.
Тот согласился.
У нас в отряде остались тридцать два поляки. Они оказались общительными, веселыми людьми. Мы быстро нашли общий язык, подружились с ними, а потом плечом к плечу сражались против фашистов.
Помню, в первый день ко мне подошел пан Ящинский и спросил:
— Не разумею, где у вас есть казарма или камера хранения багажа?
Я улыбнулся и, как мог, объяснил ему, что ни того, ни другого не имеем. Сказал, что мы часто ездим и возить вещи тяжело. Посоветовал сшить вещевые мешки и сложить в них самое необходимое.
— Добже, пан комендант. Дзенькуе. Нам вшиско едно, — ответил понимающе Ящинский.
Несколькими днями позже к нам в отряд пришло еще несколько поляков. Особенно запомнились братья Тадеуш и Ян Раковские, Морозовский, Коршляк, Люка, Фиевлек. Почти все они были из города Млава.
Старшим по возрасту и по званию среди поляков был одноглазый Сигизмунд Ящинский. Бывший офицер польской армии, он, чувствовалось, имел отличную военную выучку и, несмотря на то, что когда-то на учениях потерял левый глаз, стрелял превосходно.
Братья Раковские — молодые веселые парни всегда просили нас взять их на боевое задание. Из Гривина мы тогда принесли в качестве трофеев два патефона. Утром Раковские заводили пластинку с веселой песней «По улице, улице…» и это служило сигналом к подъему.