— Немцы! Немцы!
Бойцы моментально повскакали с мест, тревожно засуетились. Мы бросились к паникеру и сбили его с ног. Трус закрыл голову руками. Когда пришел его напарник, он рассказал, как, увидев немцев, его товарищ сломя голову бросился бежать прочь. Здесь же по отрядам был дан приказ: «За панику — расстрел». Все понимали: в такой момент паника — самый страшный враг, а страх — брат смерти.
Вечером на совете командиров решили поотрядно разойтись в разных направлениях. Так тяжелее врагу будет бороться с нами, да и маневренность наша улучшится.
Мы с Яковлевым договорились идти вместе. Двое суток наши отряды уходили из расставленных карателями ловушек. Шли только ночами, избегая населенных мест. Как назло, установилась тихая, безветренная погода. В небе сиял круглый диск луны. Лунный свет был большой помехой. Подчас долго приходилось сидеть у большаков, чтобы выбрать удобный момент для перехода. Движение вражеских войск не прекращалось ни днем ни ночью. Мы шли без дорог, по компасу. Разведчики изредка заглядывали в деревни и каждый раз приносили невеселые новости. Кругом рыскали карательные отряды, жандармерия и полиция. На избах были вывешены строгие приказы, местным жителям вменялось в обязанность немедленно сообщать немецкому командованию о местонахождении партизан. Указывался перечень наград за выдачу партизанских командиров. Немцы сулили населению огромные суммы денег и хуторские наделы, но не так-то легко было найти предателей среди советских людей.
Ранним утром после трудного и опасного пути наши отряды остановились в бокаловской дубраве, там, откуда несколько дней назад били немецкие пулеметы. Усталые и голодные, упали мы на ворохи прошлогодних листьев и крепко уснули. Но скоро нас разбудили часовые. Сюда пришли другие отряды, сумевшие также выйти из окружения. Среди партизан было много раненых. Дубрава наполнилась говором людей, треском ломаемых сучьев. Кое-где зажглись небольшие костры. Медсестры кипятили воду для раненых и больных. Сизые дымки, пронизанные лучами солнца, повисли среди ветвей многолетних дубов.
Тепло пригревало весеннее солнце. На припеке заметно зазеленела свежая трава. За эти дни мы впервые разулись. Сбитые, натруженные ноги отдыхали.
Наши разведчики еще утром сходили в деревню Бокалово и узнали, что каратели ушли оттуда только вечером. За эти дни гитлеровцы расстреляли много местных жителей лишь за подозрение в сочувствии партизанам. Теперь здесь было тихо. Лишь где-то вдали слышались пулеметные очереди и приглушенные разрывы снарядов. Там шел бой. И кто знает, может быть, в эти самые минуты гибли наши товарищи, а мы были бессильны помочь им.
Комкая в руках поношенную, белого меха кубанку, ко мне подсел Коля Горячев.
— Знаешь, командир, о чем я сейчас думаю? — заговорил он, подставляя солнцу босые ноги. — Вот если бы кончилась сейчас война, вышли бы мы из лесу, пришли в деревню, вымылись в бане, наелись вволю, а потом с песней поехали домой… Хорошо у нас в Прямухине — лес, речка, раздолье…
Николай долго говорил о том, какой он представляет послевоенную жизнь, как и кем будет работать, с юношеской мечтательностью строил радужные планы на будущее.
Глядя на его безусое лицо, я не мог подумать, что через три-четыре дня навсегда потеряю этого славного человека.
Помню, в тот момент с нами рядом сидел помощник Яковлева Егор Филин. Он молча слушал Горячева и как бы невзначай спросил Колю:
— Слушай, мечтатель, а пришлось ли тебе хоть раз в жизни испытать поцелуй девчонки?
Николай смутился.
— Ну, ну, скажи.
— Не-е-а… — признался Коля.
— Вот видишь, как нехорошо получается. Убьют нецелованного, — сказал Филин.
— Не каркай, что не следует, — с упреком возразил я.
— Это так… Вырвалось. Пусть живет сто лет ваш храбрый юноша, — оправдываясь, ответил Филин.
— Меня не убьют. А если убьют, то на том свете фашистам тошно станет. Я им и там покоя не дам, гадам ползучим, — с усмешкой сказал Николай и тихо добавил: — Я умирать не страшусь, только обидно будет, что никогда не увижу солнца и ребят наших.
Мы не стали засиживаться в дубраве и, как только стало темнеть, ушли дальше. Утро застало нас уже под Вережьем, где недавно мы столкнулись со злосчастным вражеским обозом. В небольшом лесу скопилось много партизан, вышедших из окружения. Расположив людей на привал, мы с Яковлевым стали разыскивать кого-нибудь из комбригов. В кустах местами еще белел нерастаявший снег. На сырых проталинах, подстелив под себя наломанные сучья, группками сидели и лежали усталые люди. Нам повстречался начальник штаба бригады имени Лизы Чайкиной капитан Исмаил Алиев. Несмотря на довольно неблагоприятную обстановку, он был, как всегда, строен и подтянут.