Километрах в двух за железной дорогой путь колонне преградила река. По нашему предположению, это была Смердель. Мы были уверены, что на том берегу — нейтральная зона, а чуть дальше — передовая советских войск. Быстро смастерили плоты, привязали к ним веревки и стали переправляться. Плоты, подобно челнокам, засновали с одного берега на другой. Мы с Яковлевым переплыли последними, обрезали веревки и оттолкнули плоты от берега. Бурная вода подхватила их, понесла по течению.
— Ну, Федя, теперь мы дома, — сказал я.
В знак дружбы и благополучного возвращения на Большую землю мы с Яковлевым обменялись пистолетами. Я подарил ему трофейный парабеллум, а он мне — отечественный ТТ.
Хвост колонны медленно втягивался в темный еловый лес. Утомленные ночным переходом, люди больше не торопились. Все были уверены, что опасность миновала. Впереди должны быть наши.
— Махорочки сейчас закурим у красноармейцев, — потирая от удовольствия руки, говорил Костя Кузьмин.
И в это время в глубине леса затрещали взахлеб пулеметы, загремели взрывы гранат. Над головой противно завизжали пули. Неприятный холодок пробежал по телу. Мы видели, как замешкались впереди идущие бойцы. Несколько человек побежали обратно к реке.
— Назад! — крикнул им вслед Яковлев.
Из глубины болотистого леса, где шел жестокий бой, бежали партизаны.
— Немцы! Кругом немцы! — кричал рыжий парень.
Мы остановили его.
— Говори толком, — сердито сказал Яковлев.
— Что говорить, они там наших столько положили, сейчас идут сюда, — сдерживая дыхание, затараторил боец.
— Брось молоть, паникер! — оборвал его Яковлев и громко скомандовал: — А ну, вперед все!
Неожиданный губительный огонь вражеской засады вызвал панику среди гражданских людей и некоторой части партизан. Все в один миг перемешалось. Люди бросились врассыпную. Никакие команды и приказания уже не действовали. Гитлеровцы косили бегущих пулеметным огнем.
К счастью, сюда подоспел комбриг Бабаков. Размахивая пистолетом, он во всю мощь легких закричал:
— Стой! Куда прешь!.. Застрелю… Мать твою в три попа! Назад!
Бабаков вынужден был сделать два выстрела вверх.
Это был критический момент. Не послушай люди комбрига, продолжай они бегство — тогда конец, полный разгром. Но человеческий разум, здравый смысл и сильная воля командира победили животное чувство страха. Люди опомнились, остановились, начали отстреливаться.
— Не отступать, товарищи! Бейте смелее фашистскую сволочь! — гремел голос Бабакова.
В гитлеровцев полетели партизанские гранаты. Наступил перелом. Немцы отпрянули. Бойцы собирались отрядам. Многие от стыда не смотрели в глаза друг другу. Да, все могло кончиться иначе, не подоспей вовремя Бабаков. Теперь комбриг стоял в кругу командиров, приказывая занять круговую оборону.
Стрельба помаленьку утихла. К нам подошел Исмаил Алиев, бледный, хмурый.
— Дороги перегорожены. Здесь, оказывается, проходит линия немецкой обороны, — сказал он.
Выяснилось, что часть людей прорвалась сквозь заслон, но основная масса партизан осталась отрезанной.
Неожиданно мы увидели двух женщин-проводниц. Подозвали их.
— Почему вы оказались в хвосте колонны? Что за церковь стояла у железной дороги? — стали задавать вопросы проводницам.
— Нам велено было ждать у реки, пока все переправятся. А церковь — это Погост Заклюка, — ответила одна из женщин.
Мы с Яковлевым склонились над картой, нашли там Погост Заклюку и с недоумением посмотрели друг на друга. Ясно было, что наши отряды находились теперь между линиями немецкой обороны. Река, которую мы форсировали, была не Смердель, а Пузна.
Что это — предательство, ошибка или простая неосведомленность ведущих? К сожалению, мы не узнали об этом. Пока рассматривали карту, женщины-проводницы куда-то исчезли.
Через тяжелые испытания
Немцы притаились, что-то задумывая против нас. Необходимо было искать выход. Решили выслать разведгруппы в двух направлениях: на северо- и юго-восток. Северо-восточное направление вызвался разведать наш испытанный воин Николай Горячев. С ним пошли четверо автоматчиков.
— Будь осторожен, Коля, — предупредил я его.
Перебарывая усталость, Николай улыбнулся:
— Не беспокойтесь, комсомол не подведет!
Это была его любимая фраза. Слова «Комсомол не подведет» в его устах звучали, как пионерское «Всегда готов!».
В минуты наступившего затишья мы впервые за много часов вспомнили о еде. Бойцы старательно проверяли вещевые мешки, вывертывали карманы с надеждой найти там завалявшуюся корку хлеба. Но съестные запасы мы израсходовали еще за железной дорогой, и теперь у нас почти ничего не было, кроме изобилия болотной воды. Несмотря на бессонную ночь и сильную усталость, спать не хотелось. Все с нетерпением ждали вечера и положительных результатов разведки. Только хорошо разведанный путь и темнота могли помочь нам уйти из этого болотистого мешка, вокруг которого плотно засел неприятель. Мы постоянно прислушивались к каждому выстрелу, к любому звуку.