В траве меж веток лежало штук семь крупных яиц. Мы обрадовались и здесь же распределили их среди наиболее ослабевших бойцов. Яйца оказались насиженными, но люди не брезговали этим.
Шли по краю ельника, придерживаясь едва заметной тропы, протоптанной кем-то по пушистому зеленому мху. Справа от нас просматривалась просторная, залитая солнцем поляна. Невольно сделал к ней несколько шагов, но в голове застучала беспокойная мысль: «Не ходи, нельзя».
Засмотревшись на поляну, я потерял тропу. Начались поиски, но тропа бесследно исчезла. Пошли так. Впереди чернело несколько вывороченных с корнем деревьев. Вдруг оттуда раздался непонятный крик, блеснули огоньки выстрелов. Упал с пробитой грудью Виктор Иванов. Послышался чей-то стон. Немцы били почти в упор. Лес сразу наполнился синеватым пороховым дымом. Люди на мгновение растерялись.
— Сюда! — крикнул я, увлекая ребят в сторону болотистого кустарника.
Удаляясь от засады, мы увидели в кустах на земле несколько обнаженных изуродованных трупов.
Стрельба не смолкала. Сзади и сбоку слышались голоса гитлеровцев. Ясно, что кустарник разбит на квадраты, которые усиленно охраняются. Немцы, безусловно, слышали, как мы плескались в воде, трещали сучьями, и били по этим звукам. Положение было трудное. Пришлось остановиться.
Между тем стемнело. Чтобы не утонуть в болоте, я уперся ногами в корягу и ухватился рукой за свисавший сук.
От усталости закрыл глаза. В голове каруселью закружились разные мысли. Вспомнился дом, родные. Подумал: «Хорошо, что мать не знает этого». События последних дней вновь прошли перед глазами. Последнее, что ярко удержалось в сознании, — трупы раздетых людей, только что виденные в кустах. Тропу, по которой мы шли, видимо, проложили такие же, как и мы. Немцы встретили их и обстреляли. Вот почему оборвалась тропа. Теперь гитлеровцы поджидали новую группу партизан, и мы наткнулись на их засаду. Но зачем они раздели убитых? Для чего им понадобилась небогатая партизанская одежда?
Хлопок разрывной пули вернул меня к действительности. Немцы, догадываясь, что мы здесь, всю ночь методически простреливали этот квадрат. Возле нас то и дело свистели и щелкали разрывные пули. В темноте я с трудом различал сидящих в разных позах бойцов. О чем думал каждый из них?
Неожиданно рядом грохнул выстрел. Послышался плеск воды. Все напряженно насторожились. Что такое?
— Приятель Кости застрелился, — зашептали кругом.
Случай самоубийства неприятно подействовал на каждого. Это была, пожалуй, одна из самых ужасных ночей в нашей партизанской жизни. Гибель казалась неминуемой.
Время тянулось медленно. Ледяная вода сводила ноги, лихорадило от холода. Больше невозможно было терпеть. Я с трудом поднялся. Дал знак приготовиться к походу. Объяснил план, подбодрил ребят, и мы тронулись в обратную сторону. Пробирались осторожно, медленно, след в след. Так, шаг за шагом, петляли до рассвета. Замкнутый немцами круг остался позади. Настроение поднялось, на душе стало веселее. Но это был лишь временный прилив сил. Скоро все вновь почувствовали страшную усталость. От слабости подкашивались ноги. Люди стали отставать. Отряд растянулся. Пришлось устраивать привал. Ослабевшие бойцы утоляли голод молодой травой и липкими почками с деревьев. Кое-кому удалось нащипать заячьего щавеля. Это нежное трехлепестковое весеннее растение было знакомо нам с детства. Заячья кислица приятно бодрила и одновременно вызывала еще большую тягу к съестному, а есть было нечего.
Но не так страшен был голод, как слепое блуждание под пулями врага. Мы находились в сетях противника. Все возвышенности вдоль и поперек были заняты гитлеровцами, местность простреливалась.
— Вот нам и крышка, — проговорил хриплым голосом партизан из яковлевского отряда.
Ко мне подошли трое.
— Не увернуться нам от плена, командир, — сказал один из них.
— Стреляться надо, — добавил другой.
Я окинул взглядом партизан:
— Живьем нас не возьмут. Будем идти еще сколько можно. Попытаемся прорваться к своим. А помереть всегда успеем.
В этот день двигаться дальше не хватило сил.
И опять на землю спустилась ночь. В голове неотступно звучали слова песни: «Не скажет ни камень, ни крест, где легли во славу мы русского флага…»
Ночью снились сны. Был какой-то праздник, и мать пекла пироги. Сел к столу, а вместо пирогов лежит много гранат-лимонок. Чья-то волосатая рука катает их по столу, и они вот-вот упадут, взорвутся…
Проснулся. Рядом спорили два бойца, кому из них нужнее последний патрон.