Наш необычный вид привлек внимание всего гарнизона. Даже видавшие виды фронтовики качали головами:
— Ого, хлопцы, видно, крепко досталось вам. Узнали, почем фунт лиха…
Выяснилось, что от харайловского гарнизона до передовых позиций наших войск около семи километров непроезжей дороги. О всяком транспорте здесь давно забыли. До передовой можно было добраться лишь пешком, и то не без риска. Места болотистые, топкие, да к тому же простреливались противником.
Когда мы заговорили о еде и ночлеге, начальник гарнизона старший лейтенант, как бы извиняясь, объяснил нам, что в Харайлово четвертый день не доставляли продукты и что его бойцы подтянули поясные ремни на последнюю дырку. Он приказал старшине выделить нам из НЗ по полному сухарю на человека, а ночевать, как мы ни упрашивали, не разрешил. Посоветовал идти на передовые позиции.
— Сами понимаете, товарищи, — сказал начальник гарнизона, — не можем мы оставить вас у себя. Там безопаснее, да и помощь окажут.
Делать нечего, двинулись дальше. Было уже темно, когда фронтовики проводили нас за пределы гарнизона.
— Будьте осторожнее. Немецкие разведчики здесь крепко пошаливают, — предупредили они.
Но нам, пожалуй, сам черт был уже не страшен. Пробираясь босыми, израненными ногами по дремучему болотистому лесу, мы поверили, в каком положении находится харайловский гарнизон. Ох как трудна была для нас эта дорожка! Мы шли по снежному месиву почти всю ночь, и, если бы не сознание того, что это завершающий этап, едва ли у нас хватило сил для этого перехода. Некоторых приходилось вести под руки, а кое-кого несли на плечах.
После долгого пути мы наконец услышали окрик часового. Пока проверяли да выясняли, кто такие и откуда, прошел добрый час. Отряд впустили за линию обороны. Командование воинской части распорядилось предоставить нам единственное и самое хорошее деревянное помещение фронтовой полосы — баню. Ее вечером топили, и мы очутились в тепле. Спали без просыпу часов двадцать, а когда нас разбудили, никто не мог подняться на ноги — опухли.
Бойцы помогли нам выйти на улицу. Там стояла походная кухня. Вкусный запах съестного действовал одурманивающе. К общему разочарованию, повар налил нам всего лишь по неполной миске супа.
— Сейчас много нельзя, — сказал он. — Врач запретил.
Где-то в землянке заиграла гармошка. Глаза людей засветились радостью. К нам возвращалась жизнь.
Мы узнали, что находимся на месте бывшей деревни Замошье, где весной сорок второго года мы встретились с соединением Бондарева. Прежние знакомые места трудно было узнать. Кругом все было сожжено и перекопано снарядами и минами.
На другой день после нашего прихода в Замошье мы получили скорбную весть о гибели бойцов харайловского гарнизона. Рассказывали, что гитлеровцы, совершившие налет на боевое охранение в Харайлове, были наряжены в партизанскую одежду. Они под видом партизан подошли на рассвете к землянкам и напали на горстку наших бойцов. Только после этого нам стало понятно, почему там в лесу лежали обнаженные трупы партизан. Враги специально готовились к этой операции.
12 мая отряд «Земляки» прибыл в Торопец. В партизанском штабе уже не числили нас в живых. Вышедшие ранее из окружения товарищи доложили о нашей гибели, и, когда мы появились на пороге штаба, все были радостно удивлены.
В Торопце мы с волнением повстречались со своими друзьями, отбившимися от отряда, — Павлом Поповцевым, Василием Беценко, Николаем Орловым и другими ребятами. Испытав не меньше нашего, они прибыли в Торопец всего двумя днями раньше.
Потом выяснилось, что комбригу Бабакову с большой группой партизан удалось вырваться из вражеского кольца. Комбриг Максименко и его начальник штаба Исмаил Алиев геройски погибли в окружении, комбриг Карликов, будучи раненным, сумел выпутаться с отрядом из вражеских сетей. Но много наших людей погибло. Часть раненых и больных партизан попала в плен. После зверских пыток все они были расстреляны.
В Кремле, у Михаила Ивановича Калинина
Многие бойцы нашего отряда, в том числе и я, после окружения чувствовали себя неважно. Болели. Командование распорядилось предоставить нам отпуск с выездом в Кувшиново. Казалось бы, радоваться нам, и только. Но было не до веселья. Мы ехали в товарном вагоне воинского поезда хмурые, молчаливые и раздраженные. Из головы не выходили страшные дни окружения. Перед нами неотступно вставали живые лица Дмитрия Веренича, Николая Горячева, Федора Яковлева и других погибших товарищей.