Со станции Соблаго мы добирались до Кувшинова на тендере паровоза. Машинист взял нас с условием, что мы на полустанке поможем набросать в тендер дров. Мы согласились.
В Кувшиново прибыли под вечер. Я не торопясь направился по булыжной мостовой к родительскому дому. Навстречу понурив голову шла женщина. Когда всмотрелся, узнал свою мать. Она медленно шла и не замечала меня.
— Мама! — окликнул я.
Мать остановилась и от удивления всплеснула руками.
— Боже мой! Витя! Живой!
Мы крепко обнялись. Мать от радости плакала. Оказывается, ее уже кое-кто известил о нашей гибели.
В один из дней, когда мы находились на отдыхе, из областного центра сообщили, что меня вызывают в Москву, в Центральный штаб партизанского движении, на совещание. Я сразу даже растерялся. Во-первых, чувствовал себя неважно, во-вторых, не во что было нарядиться, а в-третьих, я никогда не видел Москвы.
В Калинине вместе с начальником управления госбезопасности Д. С. Токаревым мы побывали на беседе у первого секретаря обкома партии И. П. Бойцова, а затем мне выдали командировочное удостоверение и объявили, что в Москве вручат награду.
И вот — Москва! В Центральном штабе партизанского движения собралось много людей. На совещание прибыли командиры партизанских отрядов, бригад и соединений из Белоруссии, Украины, Прибалтики, Крыма, Молдавии и других мест.
Совещание открыл ответственный работник Центрального Комитета партии. Перед собравшимися выступили К. Е. Ворошилов, П. К. Пономаренко и ряд других руководителей партизанского движения. Они рассказали о сложившейся на советско-германском фронте обстановке, дали рекомендации на усиление борьбы с оккупантами на местах и указания о необходимости нанесения ударов по важным коммуникациям противника.
После совещания мне и некоторым другим товарищам сказали, чтобы на следующий день в десять часов утра мы прибыли в Кремль за получением правительственных наград.
Утром я проснулся рано. От волнения не спалось. Москву-то увидел впервые, а здесь вдруг в Кремль. Помню, за нами пришли легковые машины, но мы решили выйти пораньше пешком. Хотелось получше осмотреть столицу. Никогда не забудется этот майский день сорок третьего года. Весеннее солнце, голубое небо. На широких улицах десятки автобусов, грузовых и легковых автомашин. Звенят трамваи. В скверах — веселые голоса играющих детишек. Фашисты болтали, что Москва в руинах. Здесь же — никаких следов войны, только на улицах много военных. Невольно вспомнилась песня, которую так часто напевал наш отрядный орленок Коля Горячев:
Да, не пришлось Николаю повидать Москву, не увидел он и той прекрасной жизни, о которой так мечтал. Значительно позже, после войны, находясь на работе в Афганистане, я с большой радостью узнал о присвоении Николаю Горячеву высокого звания Героя Советского Союза. Родина достойно оценила подвиг юного разведчика.
Вот и Кремль!
Получив пропуск в комендатуре Кремля, я прошел меж часовых в ворота Спасской башни. Эту башню с курантами и Мавзолей Владимира Ильича видел раньше только на картинках.
В помещении, куда я вошел, собралось более двадцати человек. Там были люди в гражданской одежде вроде меня и военные, в основном генералы.
В назначенное время нас пригласили в просторный, освещенный люминесцентными лампами зал. Работник Президиума Верховного Совета СССР сообщил нам, что награды будет вручать М. И. Калинин. Нас также попросили, чтобы мы не очень крепко жали руку Михаилу Ивановичу.
Спустя несколько минут в зал вошел сам Калинин. Мы стоя приветствовали его, а он, прищурив глаза, отвечал нам доброй улыбкой.
Первыми получали награды воины Советской Армии. Затем после небольшой паузы секретарь президиума Верховного Совета А. Ф. Горкин объявил:
— Товарищи! Сейчас ордена и медали будут вручены народным мстителям, нашим партизанам.
В зале зааплодировали. Назвали мою фамилию. Робея, я пошел к столу.
Михаил Иванович пошутил:
— Смелее, смелее, не трусь…
Он протянул мне красную коробочку, сверху которой лежал орден Красного Знамени, пожал руку и по-отечески похлопал по плечу.
После вручения наград нас пригласили сфотографироваться на память. Обратив внимание на мою молодость (мне тогда было девятнадцать лет), Калинин, улыбаясь, спросил:
— Ты откуда же будешь, партизанчик?
Узнав, что я из Калининской области, Михаил Иванович обрадованно заговорил:
— Земляк, значит! А ну, рассказывай, давно ли из вражеского тыла? В каких районах действует отряд? Как настроены там советские люди? Как ведут себя оккупанты?…
Я едва успевал отвечать на его вопросы. Фотокорреспонденты забеспокоились. Им хотелось сделать общий снимок.
— Михаил Иванович, одну минуточку! — просили они.
Но Калинин так увлекся разговором, что не сразу выполнил их просьбу.
Время приема истекало. Михаил Иванович, придерживая меня за рукав, сказал на прощание:
— Передай, дружок, привет землякам. Скажи, пусть бьют врагов без пощады. Победа не за горами.
Наказ Михаила Ивановича я исполнил. Вскоре нас вновь послали в тыл противника, и мне довелось рассказывать партизанам разных отрядов и населению деревень о встрече в Кремле. Люди внимательно слушали рассказ, всем любопытно было узнать из первых уст подробности о Москве и тем более о встрече с М. И. Калининым.