— Много о вас наслышан. Очень рад воочию познакомиться, — говорил Назаров, внимательно посматривая то на Гаврилова, то на Штрахова.
— А не вас ли люди считают здесь москвичами? — поинтересовался Гаврилов.
— Нас, — улыбнулся Назаров.
— Это хорошо.
— Ну а раз так, Алеша, скажи — пусть ставят самовар, — посоветовал Штрахов, присаживаясь с Назаровым на бревнах возле дома. Им было о чем поговорить.
Мы с Венчаговым поднялись следом за Гавриловым на крыльцо штаба. Не отходил от нас и Володя Баранов — адъютант Штрахова. Он донял меня вопросами:
— Как там наши ребята? Давно ли были в Кувшинове? Как воюет Колька Горячев?..
Владимир с болью воспринял известие о гибели своего верного друга. На его лице угасла улыбка, и он, опустив голову, присел на ступеньку крыльца.
Мы с Гавриловым вошли в избу. Алексей Михайлович не без гордости сообщил, что в его бригаде теперь насчитывается семь хорошо вооруженных отрядов. Недавно они разгромили гарнизоны противника в селе Аннинском и на разъезде Посин. Участвовали в подрыве крупного железнодорожного моста у деревни Савкино на стратегической магистрали Рига — Новосокольники.
Теперь же отряды вернулись с участка железной дороги Идрица — граница Латвии, где по приказу штаба партизанского движения совместно с другими бригадами проводили боевую операцию «Рельсовая война». Как выяснилось, недавно сюда прилетал начальник штаба партизанского движения Калининской области Степан Григорьевич Соколов, который непосредственно ставил задачу по массированному удару партизан на вражеских железнодорожных магистралях.
За столом Алексей Иванович Штрахов рассказал, что партизаны за одну ночь разрушили 135-километровый участок железной дороги Рига — Москва между узловой станцией Новосокольники и латвийской границей. Помимо рельсов партизаны уничтожили путевое хозяйство: стрелки, семафоры, указатели. А это ведь была основная действующая вражеская магистраль на Калининском фронте.
Прежде чем выйти на боевую операцию, десятки партизанских групп провели учения на выведенной ранее из строя и захваченной партизанами железной дороге Идрица — Полоцк возле станций Нища и Россоны.
Противник был настолько ошеломлен, что в течение трех дней не приступал к восстановлению дороги. Гитлеровцы приняли мощное нападение партизан за начало наступления Советской Армии.
Разгневанное немецкое командование сняло за проявленное ротозейство и бездействие с постов комендантов станций в Себеже, Идрице, Пустошке.
Вдоль полотна гитлеровцы срочно стали сооружать дополнительные дзоты и блиндажи с пулеметами. Резко увеличилось количество патрулей.
Штрахов доложил по рации представителю Центрального штаба партизанского движения И. И. Рыжикову о результатах «Рельсовой войны».
Мы засиделись в Черепето до ночи. Особенно плодотворной оказалась беседа для комбрига Назарова. Александр Владимирович сделал немало ценных пометок в своем блокноте.
В Черепето мне вновь пришлось повстречаться с Григорием Батейкиным, Иваном Черновым, Андреем Чайкиным, Семеном Лукашовым. Здесь мы познакомились с отважным командиром пятого отряда Иваном Григорьевичем Либой. Путь к партизанам для него оказался сложным. Перед самой войной он окончил танковое училище. В одном из боев его танк был подбит, а сам Иван Либа, получив серьезное ранение, угодил в плен. Бежал из елгавского лагеря в Латвии, но был схвачен и доставлен в лагерь Саласпилс под Ригой, где царил жесточайший режим. Однажды летней ночью 1942 года ему с капитаном Зубехиным посчастливилось совершить побег. После трудных скитаний они добрались до Опочецкого района Калининской области и здесь случайно встретились с партизанами. В первых же боях с карателями Иван Либа и Александр Зубехин показали пример отваги. Через некоторое время лейтенант Либа стал командиром партизанского отряда, а бывший слушатель Военной академии имени Фрунзе капитан Зубехин был назначен начальником штаба бригады.
К сожалению, здесь мы узнали о гибели командира отряда Алексея Степановича Петрова, который в начале сорок второго года старался с помощью деда Симана приобрести для нас коней. Петров погиб от вражеской пули при разгроме гарнизона на разъезде Посин.
Когда мы стали прощаться, в горницу вошел Володя Баранов. На его гимнастерке поблескивал орден Красной Звезды. Владимир отозвал меня в сторону, тихо спросил:
— А может, жив Колька-то?
— Нет, Коля погиб по-геройски, — подтвердил я невеселую быль.
— Попрошусь на «железку». Надо отомстить за дружка, — твердо заявил Владимир.