И тут Гошу осенило – да это же их шанс! Дорога дальняя, Маринка наконец-то обратит на Стёпу внимание, друг перестанет постоянно говорить о ней Гоше, а Гоша перестанет страдать! Да и жалко было Стёпу, помешался на своей этой Маринке, и больше никого ему не надо. А парень то видный растёт, просто мечта. Поэтому Гоша решил действовать.
– Извините, что подслушивал, но, если вам нужны двое опытных водителей, могу предложить наши с другом скромные кандидатуры, – сказал Гоша. Девушки тут же подпрыгнули от неожиданности и повернулись на парня. В глазах брюнетки что-то промелькнуло, и она зло уставилась на него. От испуга, что ли? Гоша начал разглядывать девушку, которую как оказалось звали Никой. Её лицо с большими глазами, как у оленёнка, обрамляли тепло-каштановые волосы. «Красивая» – подумал про себя Гоша. Вот только Ника зло на него смотрела весь разговор, поэтому всё очарование разрушилось в миг. Да он же только поздоровался и пошутил, чтобы атмосферу разбавить!
Уходя, он не понимал, да что он снова сделал не так? Этих девушек не разберёшь. Зато как Стёпа обрадуется! «Пусть хоть у кого-то этот день будет не испорчен» – подумал Гоша, доставая телефон. Да и что уж таить, в глубине души и он сам уже загорелся идеей загадочного и далёкого путешествия.
Глава 3
Как только я зашла в квартиру, на меня обрушился запах жареной рыбы. Быстро сняв с себя кроссовки и бросив сумку с грязной одеждой на пол, я прошла на кухню, уже слыша, как шипит раскалённое масло на сковороде.
– Привет, мам!
Мама сидела за столом, закинув одну ногу на стул, и ела плитку шоколада, одновременно смотря какую-то мелодраму по Первому каналу. Видимо снова не дождалась момента, когда приготовится ужин. Я улыбнулась. Мама была красивой женщиной с каштановыми, как и у меня, волосами и большими кругами под глазами. Она перепробовала уйму кремов, но никакой не смог помочь, так что мама даже начала шутить, что это у неё хроническое. А ещё она была уж слишком молодой для роли родительницы двадцатилетней дочери.
Мама улыбнулась мне с забитым ртом, и, прожевав шоколад, сказала:
– Твоя любимая рыбка уже скоро дожарится, так что садись, накладывай себе салатик, – она окинула мой наряд удивлённым взглядом. – И почему ты в бабушкином платье?
– Это долгая история. Ходят тут всякие…неаккуратные, – скорчила я недовольную гримасу.
Переодевшись в любимую домашнюю футболку с поросёнком Фунтиком, который в детстве был моим любимым мультфильмом, я вернулась на кухню и услышала приглушённый голос: мама увлечённо говорила с кем-то по телефону:
– Да ты что! И когда это? Через неделю? Ох, я даже и не знаю. Сейчас решу, – мама обернулась на меня и радость в её глазах сменилась чем-то ещё. Она вся будто чуть скрючилась, слишком рослая для нашей маленькой однушки в старой побитой девятиэтажке.
– Мам, ты чего?
Она положила трубку и начала издалека:
– Помнишь тётю Свету? Она ещё конфетки тебе в детстве постоянно передавала. Так вот, о чём это я. Она работает в турагентстве… – мама теребила уже и так с годами протёртый конец скатерти.
– О, круто, ты полетишь куда-то? – с самого моего детства она много работала почти без выходных, а об отпусках можно было и не мечтать. Мама родила меня в 16 лет, отец тут же сбежал, поэтому весь груз ответственности лёг на её плечи. Иногда мне казалось, что я не помню маму до того момента, пока не пошла в среднюю школу. Всё детство и юношество со мной просидела бабушка. На всех моих детских альбомах, на каждой фотографии была именно она. Дети в детском саду даже спрашивали иногда: «Почему твоя мама такая старая?». Сколько я себя помню, с мамой бабушка всегда была строга, тогда как меня баловала и позволяла многое. Как только я родилась, она сразу поставила маме условие, что содержать ни её, ни меня не собирается, а потому мама сама зарабатывала нам на жильё, вещи и еду. Бабушка согласилась помогать лишь сидя со мной, пока мама работала. Хотя очень часто я оставалась у неё на ночь.
– Ну, в общем-то да. Тётя Света предлагает Египет, там сейчас как раз билеты горят, надо решаться…
– Бери конечно! Нет ничего плохого в том, если ты в кои-то веки съездишь куда-то отдохнуть, – мама благодарно посмотрела на меня. – А кто ещё едет?
Её щёки загорелись, и она тут же отвела взгляд: