– Ты, бабка, смотри не подведи… Знаешь, завтра мы все встанем рано, так ты свари рису, накорми господина Коскэ рыбой и горячим рисом, прямо с огня, чтобы пар шел, ладно? Ну вот… Теперь можно и расходиться. Ложитесь спать… И прошу вас, господин Коскэ, всегда ее любите… Она у нас еще молоденькая, неловкая, ничего совсем не знает, вы ее жалейте… Ну ладно, сват, как говорится, хорош только в начале свадьбы. Слышишь, бабка?.. Ты уж не подведи…
– Что вы все – «не подведи», «не подведи»… – сказала кормилица. – Кого не подвести-то?
– Вот непонятливая… Поставь там ширму, что ли… Чтобы не стыдились. Понимаешь? Видишь, она стыдится и робеет… Чтобы сумела это самое…
– Что-то вы чудное руками показываете, господин, не пойму я…
– Вот ведь дурища… Вот у тебя, к примеру, муж был, так и дети получились… Получились дети, пошло молоко… Вот ты и пошла в кормилицы… А дочка еще молодая, так ты ей по-хорошему… это самое… Ладно?
– Что вы, господин, все ее за младенца считаете? – рассердилась кормилица. – Не извольте беспокоиться, все будет хорошо.
– И то верно, – согласился Аикава. – Только ты уж там… как-нибудь… хорошо?
Кормилица крикнула молодым:
– Барин! Барышня! Извольте ложиться почивать!
Коскэ, погруженный в беспокойные мысли о предстоящей погоне за О-Куни и Гэндзиро, сидел, скрестив руки, на постели. Лечь О-Току не могла, поэтому сидела рядом.
– Приятной вам ночи, барин и барышня, – сказала кормилица. – Барышня, вы не забыли, что я вам давеча говорила?
– Ложитесь, пожалуйста, – стесненно проговорила О-Току, обращаясь к Коскэ.
– Нет-нет, – сказал Коскэ, – мне еще надо кое о чем подумать немного… А вы не стесняйтесь, ложитесь и спите.
– Бабка! – жалобно позвала О-Току. – Поди сюда!
– Чего изволите? – спросила кормилица.
– Барин не ложится… – сказала О-Току и запнулась.
– Вы бы легли, барин, а то барышня лечь не может…
– Сейчас ложусь, – сказал Коскэ. – Не беспокойтесь, не обращайте на меня внимания.
– Очень уж вы серьезные, – проворчала кормилица, – и стесняетесь все… Спокойной ночи.
– Вы бы хоть немного прилегли… – попросила О-Току.
– Сначала ложитесь вы… – сказал Коскэ.
– Бабка! – позвала О-Току.
– Вот наказание-то… Послушайте, извольте ложиться!
– Бабка!
Коскэ наконец очнулся и почувствовал угрызения совести. Он лег, склонив голову на подушку, и между молодыми завязалась первая любовная беседа, за которой они полюбили друг друга навечно. А на следующий день, еще затемно, Коскэ стал готовиться к отъезду. Аикава уже был на ногах.
– Эй, бабка! – суетился он. – Все готово? А как завтрак? Горячий? Я пошлю Дзэндзо проводить Коскэ до Итабаси… Вынеси-ка вещи в прихожую! Господин Коскэ, завтракать!
– Доброе утро, батюшка, – сказал Коскэ, выходя в гостиную. – Доброе утро, барышня… Еду я далеко и писать вам часто, наверное, не смогу… Что меня беспокоит, так это ваше здоровье, батюшка. Берегите себя, пока я не вернусь, выполнив свой долг… Хочу увидеть радость на вашем лице, когда покажу вам головы врагов.
– И ты береги себя, – сказал Аикава. – Отправляйся в добрый час, и счастливого тебе пути… Много хочется сказать тебе, да сам видишь, как я волнуюсь. Нет, ничего больше не скажу… Дочка, что ты меня за рукав все тянешь?
– Когда мой господин вернется, батюшка? – робко спросила О-Току.
– Экую несуразицу говоришь! Ведь не маленькая уже… Твой муж уезжает, чтобы отомстить за своего господина, а не на богомолье в храм Исэ или там на прогулку… Вернется не прежде, чем отомстит… Ну вот, чего же ты плачешь?
– Ну хоть примерно, когда он вернется?..
– Не знаю. Может быть, через пять лет, а может быть, и через десять…
– Значит, не будет он дома пять или десять лет… – проговорила О-Току и горько заплакала.
– Ну-ну, перестань, – сказал Аикава. – Отомстить за господина – это славный долг самурая. Ты спасибо скажи, что у тебя такой достойный супруг… У нас праздничные проводы, зачем же ты не улыбаешься? Смотри, господин Коскэ разлюбит тебя… Подумает, раз ты плачешь, да еще дочь небогатого самурая, значит ты слаба, у тебя нет мужества… Господин Коскэ, она еще сущий ребенок, не обращайте внимания… А ты чего еще расплакалась, бабка?
– Жалко расставаться, вот и плачу, – сказала кормилица. – Да вы и сами плачете…
– Я старик, мне можно, – пробормотал Аикава, вытирая слезы.
– Прощайте, будьте здоровы, – произнес Коскэ и вышел в прихожую.
Он стал обувать варадзи, когда к нему подползла на коленях О-Току, вцепилась в его рукав и, глядя на него полными слез глазами, прошептала: «Берегите же себя…» Коскэ приласкал ее и поспешно вышел в сопровождении Дзэндзо.