– Что, чарку? В таком разе зайду, прошу прощения… – Кюдзо не мешкая привязал лошадь возле лавки и с черного хода вошел в комнаты. – Меня теперь все любят, как я есть вроде бы родственник вашему хозяину… Богач он стал с прошлого года, вот я и задираю нос.
О-Минэ завернула в клочок бумаги несколько монет и протянула ему.
– Вот, возьми, – сказала она. – Парень ты хороший, купишь себе что-нибудь.
– Каждый раз я от вас с деньгами, – ухмыльнулся Кюдзо. – Ну, спасибо. Неловко вроде бы, да как не принять, когда от чистого сердца дают… Ого, на ощупь там, кажется, денег немалая толика, глядишь, и на кимоно какое-нибудь достанет… Благодарю покорно.
– Будет тебе, не рассыпайся так, мне даже неловко… Кстати, вот я хочу от тебя кое о чем узнать. Мой хозяин с апреля только и знает, что ночует в «Сасая», говорят, и ты с ним вместе там гуляешь, правда? Ну-ка, расскажи, что там такое?
– Ничего я такого не знаю, – сказал Кюдзо.
– Не прикидывайся, – сказала О-Минэ. – Мне все известно.
– Не знаю, что там тебе известно…
– Я говорю об этой бабе в «Сасая», – пояснила О-Минэ. – Да ты не беспокойся, хозяин мне сам вчера во всем признался. И не думай, что я ревную. Я уже старуха, куда уж мне ревновать, я только за хозяина боюсь… Знаешь ведь, какой он у нас славный… Вчера вечером мне все рассказал и сам же над собой смеется. А ты-то все мнешься, упираешься, проходишь мимо и зайти боишься… Эх, ты!
– Вон оно что… – сказал Кюдзо. – Надо же, а хозяин-то мне говорит: молчи, мол, говорит, – если ты не проболтаешься, она никогда не узнает… Ну мне что, я и молчу. Зачем, думаю, говорить тебе об этом. Еще обидишься… Жена как-никак… А хозяин, оказывается, сам все рассказал… Вот потеха-то!
– Все рассказал, все как есть… А ты с ним часто ходишь?
– Эта его сучка, она из господских подстилок. Мужа ее зовут, кажись, Гэндзиро, в ногу он раненный и не может ходить. Живут они у дамбы. Она в «Сасая» прислуживает, там хозяин ее послушал, зажалел, она его враз окрутила… Деньги стал ей жаловать. В первый раз дал три медяка, во второй раз – два золотых, потом пять золотых… раз даже сразу двадцать золотых отвалил! Ну, звать ее О-Куни, лет ей, говорят, двадцать семь, собой, конечно, красавица, тебе с нею не срав… В общем, совсем другая, не такая, как ты, господская штучка, гордая, но ничего, хорошенькая бабенка…
– А давно он с ней закрутил, не знаешь? Он говорил вчера, да я запамятовала…
– Со второго апреля, что ли…
– Вот подлец! – вскричала О-Минэ. – Крутил с чужой бабой со второго апреля и мне хоть бы словечко сказал! Бесстыдный негодяй! А я кого ни спрашиваю, ну никто ничего толком не говорит! Ну, спасибо тебе, Кюдзо. Теперь я буду знать!
– Постой, – сказал Кюдзо. – Так хозяин тебе и не говорил ничего?
– Конечно нет! Что он, дурак, что ли, мне о таких вещах рассказывать?
– Ну, теперь он мне задаст… Он же мне строго-настрого наказывал никому об этом не болтать! Плохо мое дело…
– Да ты-то можешь не беспокоиться, про тебя я ему не скажу…
– Спасибо и на этом… Смотри не проговорись!
Кюдзо ушел. О-Минэ, кипя ревностью, села за работу и стала дожидаться Томодзо. Тот вернулся поздно ночью.
– Эй, Бунскэ! – окликнул он с улицы слугу. – Открывай!
– Добро пожаловать, – сказал Бунскэ. – Входите, пожалуйста.
– Приказчикам лечь спать, живо, – распорядился Томодзо. – Хозяйка легла? – Он вошел в комнаты. – Ты чего не спишь, О-Минэ? – удивился он. – Перестань ты работать по ночам, это же для здоровья вредно, надо меру знать… Давай-ка пропустим по чарке да завалимся спать. И закусить что-нибудь подай, все равно что…
– А ничего и нет, – резко сказала О-Минэ.
– Принеси хоть соленых овощей…
– Да стоит ли? Что хорошего выпивать дома? Закуски нет, прислуживает старуха-жена… Ступай-ка ты лучше в «Сасая».
– В «Сасая», конечно, все что угодно есть, харчевня как-никак… Впрочем, мне много не надо, всего-то выпить чарку на сон грядущий. Поджарь хоть немного морской капусты…
– Закуска что, не в закуске дело. А вот не понравится тебе, кто наливает! Иди в «Сасая», там тебе О-Куни нальет!
– Какая еще О-Куни? Что ты мелешь?
– А чего ты скрываешь? Не надо скрывать! Мне не двадцать лет, скрываться от меня нечего. Мы с тобой уже в годах, так не обижай меня, расскажи все откровенно!
– Что рассказать?
– Про О-Куни. Красивая, говорят, бабенка. Ей двадцать семь, выглядит, говорят, всего на двадцать два или двадцать три. Такая красотка, что я и то влюбилась, а уж как не влюбиться тебе!
– Никак в толк не возьму, о чем ты говоришь… Кстати, погонщик Кюдзо не заходил сегодня?
– Нет, не заходил.
– Послушай, я понимаю, в последнее время я часто отлучаюсь по разным делам, и ты меня подозреваешь… Дело обычное. Но таких вещей ты мне лучше не говори!