О-Риэ была мужественной женщиной. Она выдернула кинжал из раны и прикрыла ладонью хлынувшую кровь. Дыхание ее прерывалось, лицо стало серым. Жизнь покидала ее.
– Коскэ… – пробормотала она. – Коскэ… Это выше разума… Хотя узы крови остаются, даже когда нет семейных уз… Я еще раньше решила помочь им бежать и затем убить себя… Помнишь, в Эдо… когда Хакуодо смотрел на меня… Он сказал, что видит на лице моем тень смерти… Он знает свое дело, теперь я поняла смысл этих слов… Разве не злой рок преследует меня?.. Моя приемная дочь убила твоего господина… Я умираю… Сейчас я перестану дышать, и меня не станет. Ты так и считай, что с тобой говорит привидение… Нет у меня долга перед Городзабуро… Слушай… Я научу тебя, по какой дороге сбежали О-Куни и Гэндзиро… Слушай…
С этими словами она сжала руку Коскэ и притянула к себе.
– Злосчастная судьба!.. – вырвалось у него во весь голос.
Этот вопль достиг ушей Городзабуро, он встревожился и прибежал в пристройку посмотреть, что случилось. Раздвинув сёдзи и взглянув, он, простая честная душа, кинулся к матери.
– Матушка! – вскричал он. – Матушка!.. Ну вот, я же говорил! Коскэ-сан, позвольте, я представлюсь вам позже… Впрочем, я – старший брат О-Куни… Матушка, с тринадцати лет вы холили и нежили меня… Мне и лавку-то только ради вас отдали… Неужто надо было так блюсти долг чести перед этой мерзавкой?.. Зачем вы убили себя?
Услыхав его голос, О-Риэ вперила в лицо Городзабуро пристальный взгляд и, мучительно переводя дыхание, прохрипела:
– Ты с детства был… честным человеком… Городзабуро… А вот О-Куни была не такая… Но я дала ей бежать… ради памяти покойного мужа… и тем нарушила свой долг перед Коскэ… хоть он со мной одна кровь… Не будет восстановлен род его господина… человека, что был его благодетелем… Вот почему я убила себя. Не будь на меня в обиде, Городзабуро… я скажу ему, по какой дороге бежали О-Куни и Гэндзиро…
– Ну при чем здесь моя обида… – всхлипывая, проговорил Городзабуро. – Я и сам скажу ему, а то вам трудно… Слушайте, господин Коскэ! За Уцуномией есть храм Дзикодзи. Если пройти его и свернуть направо, будет гора Яхата, потом сопка Дзюрогаминэ, а оттуда прямая дорога на Кануму. По ней и ступайте. Женские ноги, наверное, не успели уйти далеко. Поспешите, срубите головы О-Куни и Гэндзиро и принесите их матушке, пока она не скончалась, пока видят ее глаза! Торопитесь!
Коскэ, плача, произнес:
– Ты слышишь, матушка? Городзабуро объяснил мне, по какой дороге бегут О-Куни и Гэндзиро… Пока они не ушли далеко, я поспешу им вслед, срублю головы и покажу вам!
О-Риэ уже едва слышала его.
– Смелые слова… – пробормотала она. – Накажи врагов, восстанови род господина, и ты станешь настоящим человеком… Городзабуро! У Коскэ нет ни братьев, ни сестер… Ты тоже один как перст… Враги врагами… а вам надлежит стать отныне братьями… Помогайте друг другу и старайтесь для спасения души моей… – Она взяла их руки и привлекла к себе. Они склонились над нею. Голос ее становился все глуше. Протянув Коскэ окровавленный кинжал, она из последних сил проговорила: – Иди… Иди скорее…
Ей еще хотелось сказать: «Этим кинжалом ты нанесешь им последний удар!» Но язык больше не повиновался ей. Коскэ стер с лезвия кровь и подумал про себя: «Хотелось бы показать головы врагов матушке, но, видно, не успею, гляжу на нее в последний раз…» Он сказал:
– Оставляю матушку на ваше попечение, Городзабуро…
Затем он пошел было к выходу, но при мысли о том, что мать его умирает, остановился и повернул назад. О-Риэ, вся в крови, поползла ему навстречу.
– Что же ты мешкаешь? – еле слышно прошептала она. – Ступай.
– Иду, – отозвался Коскэ и, оставив сердце с умирающей матерью, бросился вон. Теперь он думал только о том, что враги бегут и их нужно догнать.
А Камэдзо, прокравшийся к дому и подслушавший весь разговор, со всех ног помчался к своим сообщникам. Он знал дорогу и далеко обогнал Коскэ.
– Вот что, господин Гэн, – сказал он. – Мать Коскэ перерезала себе глотку, Коскэ узнал, по какой дороге вы бежали. Он вот-вот будет здесь, готовьтесь. Меч наголо, и прячьтесь под мост. Когда он перейдет мост, мы пугнем его мушкетами, а как только он попятится, рубите его сзади!
– Ладно, – ответил Гэндзиро. – Ну, смотрите, держитесь…
Гэндзиро укрылся под каменным мостом и стал ждать с мечом наготове, а остальные поднялись в рощу на склоне Дзюрогаминэ и засели там с мушкетами. Прошло некоторое время, и на мосту, тяжело дыша, появился ни о чем не подозревавший Коскэ.
– А ну, стой! – рявкнул Камэдзо.
Коскэ остановился. Перед ним стоял человек с мушкетом.