Что означает: «главный довод» Фридриха Адлера полностью безоснователен. Однако ответственность за использование этого «довода» в международном масштабе с целью бросить тень подозрения на Советский Союз и пролетарское правосудие – ещё бóльшую, чем Фридрих Адлер – несут Эрнст Кристиансен и Ааге Йоргенсен, которые не могли не знать упомянутых выше фактов, но из-за своей беспредельной ненависти к Советскому Союзу ухватились за возможность возбудить самые мрачные подозрения в отношении Советского Союза и пролетарского правосудия и показали свои мелочные характеры под светом рампы.
Прискорбно только то, что благодаря нашим исследованиям лишь сейчас появились убедительные доказательства, что кафе «Бристоль» было местом собраний копенгагенских троцкистов.
Благодаря этим фактам как клеветническая брошюра Фридриха Адлера, так и официальный отчёт Д.Н.Притта обретают их истинную ценность.
Копенгаген, январь 1937 года
МАРТИН НИЛЬСЕН
Памяти Юрия Николаевича Жукова
(1938–2023)
Жуков Юрий Николаевич,
доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института российской истории РАН в 1981–2023 гг.
ХX съезд КПСС: расставание с мифом
Ю. Н. Жуков.
Наши представления о важнейших событиях рано или поздно начинают жить самостоятельно. В них желаемое выдается за действительное, обрастает догадками, слухами, предположениями. Словом, превращается в миф. Так произошло и с XX съездом КПСС.
Расставание с мифом всегда болезненно. Но сегодня мы обязаны отрешиться от него. Увидеть съезд только таким, каким он и был на самом деле. Без пристрастного стремления приукрасить либо опорочить его.
Со дня своего открытия XX съезд, как и должно, преподносился средствами массовой информации переломным. Решающим в жизни страны. Правда, подобная оценка не была чем-то исключительным. Ее уже не раз давали многим предыдущим партийным форумам. Новым, действительно необычным, даже настораживающим оказалось иное. Изображение съезда поворотным, но отнюдь не только в экономике, как было и раньше. Возвещающим эпоху демократизации, мирного сосуществования, подъема жизненного уровня населения.
Позже к официальной пропаганде присоединилась даже извечно фрондерствующая часть творческой интеллигенции. Они-то вместе, вполне единодушно, и стали славословить съезд как феномен. Как уникальное, исключительное явление, якобы уже действительно резко и кардинально изменившее положение в Советском Союзе.
После отстранения Хрущева столь неординарная оценка съезда отнюдь не исчезла. Сохранилась. Только теперь служила неким знаком, свидетельствующим о принадлежности к оппозиции новому режиму. Стала символом молчаливого неприятия курса, который исподволь, медленно, но все настойчивее утверждается с лета 1965 г. Именно тогда ужесточение идеологического контроля, усиление противостояния на международной арене, непоследовательные попытки реабилитировать Сталина и послужили основой окончательной мифологизации XX съезда.
Отныне с ним, с его на деле весьма двусмысленными решениями, с негласным, как и «закрытый» доклад Хрущёва, истинным политическим курсом, что не хотели замечать, а если и увидели, то постарались быстро забыть, связывали неосуществленные надежды, несбывшиеся мечты.
Насколько же оправданными были те надежды и мечты? Насколько реально соотносили их именно с XX съездом?
Пожалуй, главным в те февральские дни 1956 г. стало всеобщее упование на быстрое и полное обновление, на неизбежную демократизацию. Прежде всего – самой партии. И методов, форм её деятельности, роли и места в жизни страны. Предвосхищало такую надежду, переходящую в эйфорию, порождало уверенность в осуществлении её очень многое. Все, что предшествовало съезду. В 1953 г. – арест Берии и суд на ним, в 1954-м – процесс над его предшественником по МГБ Абакумовым, в 1955-м – уход Маленкова с поста Председателя Совета министров СССР, оставшегося несмотря на это членом президиума ЦК КПСС.
Правда, начался съезд и шел поначалу обычно, рутинно. Даже отчетный доклад, прочитанный Хрущёвым, не обещал, казалось бы, ничего нового. Единственное, что отличило его от других таких же, замечено было далеко не сразу. В нем отсутствовали традиционные, еще вчера обязательные ссылки на «основополагающие» труды Сталина. Имя же покойного вождя, человека, тридцать лет возглавлявшего Советский Союз, человека, с которым прежде связывали все победы и свершения, упоминалось единожды. Чисто ритуально: за время, прошедшее с XIX съезда, смерть вырвала его из рядов партии. И только.