Сенсация появилась лишь на третий день. Во время выступления Микояна. Именно он – первым – открыто, хотя еще и весьма осторожно, даже довольно мягко подверг критике Сталина. Вернее, дал негативную оценку его «Экономическим проблемам социализма в СССР». Осудил пропагандистов и историков, не желавших выходить за рамки «Краткого курса», а потому так и не создавших работ об Октябрьской революции, Гражданской войне без «лакировки». Да упомянул без обычных бранных эпитетов Антонова-Овсеенко, Косиора.
И только после закрытия съезда «взорвалась бомба». Произошло из ряда вон выходящее событие. Появились, мгновенно разошлись по всему миру слухи о «закрытом» докладе Хрущева. А подтверждала еще неясные, неуверенные, полные недомолвок сообщения о том более чем скромная по содержанию, всего в десять строк, резолюция «О „культе личности“ и его последствиях». Опубликованная всеми газетами резолюция, в которой имя Сталина просто не упоминалось.
Тогда-то и стали связывать воедино все то, на что привычно не особенно обращали поначалу внимание. На тезис из доклада Хрущёва, повторенный и тем самым усиленный Микояном, о различных формах перехода от капитализма к социализму. На многократно, очень многими выступавшими подчеркнутое упоминание о мирном сосуществовании. На слова Суслова о необходимости отрешиться, наконец, от догматизма и начетничества. Наконец, на передававшееся из уст в уста и потому быстро терявшее подлинный смысл содержание «закрытого» доклада. Осуждение в нем репрессий 1930—1940-х гг., объявление их незаконными. Связь их уже не только и не столько с пресловутой «бандой Берии и Абакумова», но и со Сталиным. Обвинение именно последнего в узурпации власти, преступном истреблении партийных, государственных и военных кадров.
В зале заседаний ХХ съезда КПСС. Февраль 1956 г.
Ну а коли столь нелицеприятной, жесткой и решительной критике, и не где-нибудь, а на съезде, подвергли самого Сталина – всенародного кумира, чьи портреты, бюсты и статуи все еще назойливо бросались в глаза повсюду, куда ни падал взор, то сам собой напрашивался один-единственный, однозначный вывод. Ошибочными, порочными были и провозглашенный им курс, и вся его политика. Иными словами, прежний курс и политика партии, государства. А отсутствие достоверной информации, возможности прочитать, перечитать, осмыслить текст доклада Хрущева неизбежно создавало каждому возможность любых, самых произвольных толкований, домыслов. Уже откровенно пристрастных, зависящих от взглядов, позиций того или иного человека, оценок всего прошлого. Давнего и недалекого.
Потому-то все то, что произошло со дня смерти Сталина вплоть до закрытия XX съезда, и слилось в общественном сознании. Все безраздельно.
Признание безвинно пострадавшими врачей Лечсанупра Кремля. Начавшаяся тогда же, еще негласно, реабилитация и возвращение теперь бывших политзаключенных домой. Мир в Корее. Слова Маленкова о невозможности войн в ядерную эпоху и потому неизбежности мирного сосуществования. Провозглашенная переориентация экономики на выпуск товаров широкого потребления. Подъем целинных и залежных земель. Появление в печати, на экранах, сценах театров произведений непривычно критических либо сатирических, максимально деидеологизированных. Приезд в СССР премьер-министра Индии Неру, поездки советских лидеров в Югославию, Индию, Бирму, Афганистан…
Все это, отнюдь не связанное с XX съездом, не проистекавшее из его решений, все же прочно слилось именно с ним. Сомкнулось с ним, выстроившись в один неразрывный ряд. Стало восприниматься как поступательное, последовательное и целенаправленное реформирование. Обновление. Перестройка. Начатый не кем иным, как партией, процесс, новый импульс которому и должен был придать XX съезд.
Подтверждало такое представление, оценку, подкрепляло надежду на новую, лучшую жизнь и полное, как казалось, единодушие, согласие всех выступавших на съезде. Разумеется, прежде всего лидеров. Старых – Молотова, Ворошилова, Микояна, Кагановича. Сравнительно молодых – Хрущева, Маленкова, Шверника, Булганина, Косыгина. Новых, еще непривычных – Суслова, Первухина, Сабурова, Шепилова. А раз так, то значит и вся партия согласна с новым курсом. Одобряет, поддерживает его.