Но для массового сознания, для общего восприятия происходившего было характерным и нечто иное.
Все упования на перемены, на лучшую жизнь население страны связывало отнюдь не с собственными решениями, действиями. Более чем тысячелетнее полное отчуждение от власти, прервавшееся только раз – в 1917 г., делало для всех людей саму мысль о том, чтобы самим изменить собственную судьбу, невозможной. Приучило ожидать избавления от всех напастей, бедствий и тягот только извне, свыше. От некоего героя – царя или первого секретаря – безразлично, который придет и поведет всех в прекрасное и светлое будущее. Ну, а если прежнего кумира низвергли с пьедестала, то его обязательно следует заменить иным. Новым. И им неизбежно стал Хрущев. Тот, кто и разоблачил беззакония времен Сталина. Тем самым уже развеял тьму и страхи.
Способствовала тому давно отработанная, не раз проверенная на практике во многих странах мира технология пропаганды. Вполне профессионально и успешно она неустанно била в одну точку. Вновь и вновь, со все возрастающей силой, достигшей своего максимума в дни XX съезда, возвращалась к двум взаимосвязанным событиям. К репрессиям в прошлом, к их разоблачению в настоящем. Делала именно и только их тем самым если не решающим, то, во всяком случае, главным. Сводила только к ним двадцать лет истории партии и страны, но, вместе с тем, продолжала скрывать текст «закрытого» доклада, далеко не случайно опубликованного лишь в 1989 г.
Пропаганда, на словах делая вид, что разоблачает природу «культа личности» как явления, чуждого марксизму-ленинизму, на деле продолжала поддерживать его, сохранять в массовом сознании. Только подменяла одно имя другим. Сталина – Хрущёвым. Изображала первого олицетворением зла, а второго – светлым рыцарем без страха и упрека. Вместе с тем фактически искажала подлинные события, скрывала истинные причины происходившего в 1930-х – начале 1950-х гг. Подменяла их надуманной, ложной дилеммой. Раскалывала и КПСС, и международное коммунистическое движение на враждующие лагери сталинистов и антисталинистов. И при всем том за все прошедшие после XX съезда десятилетия ни теоретический, ни пропагандистский аппараты ЦК так и не сумели внятно, четко, понятно объяснить: что же такое сталинизм, в чем его сущность, почему он возник, столь долго смог существовать, не вызывая протеста ни у меньшинства, ни у большинства членов партии, ее руководства.
Об этом, как и о многом ином, сумели заставить забыть всех. Удовлетвориться элементарным: ошибки обнаружены, следовательно, повториться не могут. Люди теперь не должны опасаться за свою жизнь, за свободу.
Для такой интерпретации имелись веские причины.
Решение о созыве XX съезда приняли в начале апреля 1955 г. Тогда же утвердили и повестку дня, которая разоблачения «культа личности» не предусматривала.
В феврале – марте, во время подготовки визита делегации КПСС в Белград, члены президиума ЦК дружно соглашались: «Если мы не скажем, что главной причиной разрыва (с Югославией в 1948 г. – Ю. Ж.) были интриги Берии и Абакумова, то тогда ответственность за разрыв падет на Сталина, а это допустить нельзя». О том же, но уже публично, в конце мая, при переговорах с Тито, заявил и Хрущев: «Вы на Сталина не нападайте, мы не дадим его в обиду, а будем защищать его».
Не помышляли о даже слабой критике Сталина и в июле. Во время Пленума, на котором обсуждали проект одного из двух основных докладов – о директивах по шестому пятилетнему плану. Прорабатывая его раздел за разделом, пункт за пунктом, привычно продолжали ссылаться на Сталина, цитировать его. А Хрущёв ещё позволил себе вполне традиционное, привычное заключение: «Монолитная сплоченность нашего народа вокруг коммунистической партии такая, что если бы встали Ленин и Сталин, то они похвалили бы нас, сказали: „Неплохо продолжаете наше дело!“ (Бурные, продолжительные аплодисменты)».
Выступая на том же Пленуме, Хрущев впервые открыто в большой аудитории заговорил о репрессиях. Однако продолжал привычно списывать их на происки и провокации «врага партии и народа» Берии: «Он и его подручные, как теперь выяснилось, ослаблял революционные силы путем уничтожения кадров нашей партии и других коммунистических партий. Достаточно сослаться на так называемое „ленинградское дело“, когда были уничтожены товарищи Вознесенский, Кузнецов, Родионов и другие, на „дело“ Косарева, на „дело“ Постышева…». Но тут же Никита Сергеевич сделал весьма существенную, принципиальную оговорку: «Из этого нельзя делать такого вывода, что у нас не было и нет теперь врагов. Врагов у нас было немало. Меньшевики, эсеры, троцкисты, бухаринцы, правые оппортунисты…»