Черепнин, конечно не мог остаться в тот период в стороне от оценок так называемого «нового направления в изучении предпосылок Великой октябрьской революции», но как специалист по другому периоду (хотя всем было ясно, что речь шла о фундаментальных основах марксизма, его формационной теории), но предпочел перевести обсуждение проблемы вызревания предпосылок нового строя в недрах старого и проблем механизмов (классовая борьба) перехода к новому строю в плоскость соотношения субъективного (осознания борющимися с феодальным гнетом классов задач этой борьбы) и соответственно осознания и объективизации этих задач в форме призывов приказов и т. п. распространявшимися Пугачевым и его сторонниками. В связи с этим нельзя не вспомнить анекдот, далеко не безобидный, как оказалось, для развития исторической науки и марксизма в целом. Идут рабы в Древнем Риме и несут плакаты с лозунгом: «Да здравствует феодализм-светлое будущее всего человечества!». Анекдот, повторим, далеко не безобидный, ибо в нем подрывались не только основы марксизма, как теории об объективном, независящем от воли и действий конкретных людей развитии человеческого общества, но и теория прогресса и его критериев. Иными словами, проповедовался нигилизм и обскурантизм и крайний релятивизм, и агностицизм. Субъективный фактор развития абсолютизировался и тем самым подвергался сомнению тезис о направляющей и руководящей роли КПСС, партии, приведшей нашу страну к первой в мире социалистической революции и т. п., и т. д.
Академик от принципиального спора уклонился, но проблема осталась…И она, эта проблема распадается на ряд других, тесно между собой связанных. Марксистская парадигма, что в ней достаточны быстро углядел В.И. Ленин, Б.В. Савинков, возможно вслед за ними и Л.Д. Троцкий не разработала взаимосвязь базисных и надстроечных элементов, составляющих ее. Маркс, на наш взгляд, классовую борьбу, как движущую силу развития, как проявление объективных противоречий между стабильностью производственных отношений и подвижностью производительных сил, узрел только в ходе революций, то есть кардинальной ломки существующих порядков. Борьба классов, которая приводила к смене политических режимов в рамках одной, буржуазной формации была им описана на примере социальных пертурбаций во Франции первой половины XIX в. Классовые сражения Великой французской революции, приведших к смене феодализма капитализмам он не описал и не проанализировал в русле своей же социологической концепции. Объективную зрелость капиталистических (а возможно и перезрелость) во Франции он констатировал, но механизм и конкретно-исторический механизм перехода он не описал, предоставив эту работу историкам-профессионалам. Вопрос этот оказался слишком тонким и своеобразным и до сих пор решается каждым историком индивидуально, в зависимости от идеологических установок, господствующих на настоящий момент в стране и в мире.
Яицкие казаки в походе. Акварель конца XVIII века
Нерешенных научных проблем связанных с истории крестьянских войн и самой крупной из них в России – «Пугачевщины», как можно заметить много и конкретного и общеметодологического свойства.
Указы, с которыми обращался к башкирам и русским жителям Урала уже, казалось бы, разбитый Пугачев, оказывали ошеломляющее воздействие. В них он давал вольность всем, как несколькими годами ранее была она предоставлена дворянству, призывал бить и уничтожать правительственные войска и всех, вообще царских чиновников. Правительству пришлось ослабить разного притеснения государства и дворян в Великоросских губерниях. Губернаторам приходилось сбавлять обороты административно преобразовательных преобразований, производившихся естественно за счет и руками податного населения, Феодально-крепостнический гнет, таким образом, все же уменьшался. Это в свою очередь, усиливало симпатии к Пугачеву, тягу населения к его движению.
Любопытно, что к Пугачеву явился Евстафий Долгополов, ржевский купец, делавший поставки в Ораниенбаум и часто встречавшийся с царем Петром Федоровичем. Долгополов не только не выдал Пугачева, но стал его ближайшим соратником, интеллектуальным ресурсом так сказать! Долгополов не мало сумняшися заявил, что привез отцу вести от сына Павла…
После такого пассажа казаки стали просить Пугачева скорее идти на Москву и занимать положенный ему трон…
Контакты правительственных войск с армией Пугачева очень часто приводили к тому, что часть их переходила на сторону инсургентов.
Из пригорода Оса, обложенном войсками Пугачева прислали старого сержанта, который признал в Пугачеве Государя и вернувшись рассказал об этом войскам и жителям…Утром 21 июня 1774 г. войска во главе с майором Скрипицыным и поручиком Пироговским вышли из крепости и преклонили колени перед Пугачевым, как перед Царем! Пугачёв картинно простил всех за сопротивление законному Государю. Скрипицын был назначен командовать вновь образованным Казанским полком…Солдаты были переодеты в казацкую одежду, а майор произведен в полковники. Майо, правда в этот же день был повешен вместе с капитаном Смирновым. Оказалось, что Скрипицын и Смирнов написали письмо в Казань обо всем произошедшем и готовились отправить его, но были выданы ещё одним офицером Минеевым, ставшим доверенным лицом Пугачева и получившим звание полковника.