— Год… два… три… Хе! — ещё хлебнул. — Я могу сказать, конечно, только — приблизительно; у каждого, понимаешь ли, по-своему… — ещё хлебнул, зажмурился. — Пять-шесть, может-семь…
— Лет?
— Жизней. Не так уж и долго, если не делать беспрестанно глупости.
— Обожаю делать глупости!
— Знаю, потому и предупредил.
Сквозило. Я понял, что, впустив Черноярцева, — забыл закрыть дверь. Встал, пошёл в прихожую.
Вернувшись, увидел что Миша высыпал на пол груду
камешков и лепит из них какой-то узор.
— Обрывы. И так и сяк — почти везде обрывы…
— Угу… О чём ты, собственно…?
— Послушай сам…
Я уселся на пол перед камешковым узором и положил на него руки. Узор распахнулся, впустил меня.
…Удары. Закон самосохранения Условно-Конкретной Реальности. Шаг на ПУТИ — удар. Чем сильнее и шире шаг — тем сильнее и шире удар. Удары проходят со всех сторон: чем ближе тебе какая-то ситуация, чувство, человек, — тем очевиднее прохождение удара именно через них… Кошмар какой-то!
Я выдернул себя из узора и одним махом руки сгрёб камешки в кучку.
— Бред!
Миша молча собирал камешки в мешочек. Тщательно. Аккуратно.
— Да. Именно так, маэстро… Вот так вот…
— Ты хочешь сказать, что все родные мне люди…и жена моя…и друзья — все! — станут чем-то вроде пусковых шахт для ракет?!
— Эк ты образ замудрил… А впрочем — да. И близкие люди, и твоё здоровье, твой дух, каждое проявление твоих возможностей (с ними — особенно осторожно!) — всё, и — через всё. Ты это пойми, это — важно.
— И сколько жизней ты сам живёшь на минных полях?
— Много. Зачем тебе это? Очень много…
Миша поднялся и пошёл в прихожую напяливать свои мокрые валенки. Когда мы проходили мимо комнаты — жена вскрикнула во сне.
— Тяжёлый сон для лёгкого человека — вдвойне тяжёл. Хорошая она у тебя, светлая, только — слабая…
Он подошёл к постели и провёл указательным пальцем между бровями спящей. Вздохнул:
— Всё. Сегодня у неё будут только хорошие сны. И добрые.
— Спасибо, Миша.
— Да за что спасибо? Сегодня — сегодня, а за его плечами — завтра, имеющее такое же право на место в этом мире… и оно знает об этом.
Я закрыл за Мишей дверь, вернулся в комнату, разделся, лёг (покрепче обняв соседствующее мне родное и любимое существо)… уснул.
Утром — в размышлениях — проступила очевидность: затея с театром закончилась.
Театр «ТРАГИКОН» был задуман как некая школа-лаборатория для выявления глубинного творческого потенциала. (Того, что есть в каждом человеке. В каждом, без исключения.) Прошедший все ступени этой школы, все утлы её, все завитушки — не только приближался к своему изначальному ядру, но и приобретал возможность стать проводником для других.
Прошло всего несколько месяцев от намеченного трёхлетнего процесса, и вот теперь надо было всё сворачивать, комкать. Надо было, резко развернувшись, покинуть поверивших в тебя людей. Это попахивало предательством…
…А что, если взять их — тех, кто и впрямь верит — с собой…? Во мне появилось отчётливое тяготение к компромиссу…, но, при всей отчётливости, — не радостное.
В тот день я не поехал в театр, а отправился (через системы канализации) в маленький уютный подвальчик, где, будучи в Туле, устраивал свою берложку Черноярцев.
— Эй, — крикнул я, всматриваясь в темноту, — есть какая живность?
— Живность, между прочим, баиньки собиралась, — прогудел недовольный Мишин голос. Загорелась свечка, посветлело. — Может, что покушать есть?
— Есть, — я выложил на газетку полбуханки чёрного хлеба и несколько луковиц.
Миша выполз из тряпкового гнезда, придвинулся к газете и с удовольствием приступил к скромной трапезе.
— Миша, тут кое-что надумалось…
— Что?
— Я решил взять с собой в пространство Дороги тех из трагиконовцев, кто на это отважится, кто поверит…
Миша отложил в сторону луковицу и оторопело посмотрел на меня.
— Зачем?!?..
— Попробовать приблизить их к открытию ПУТИ, зачем же ещё? Ну, не всех, конечно… кто доберётся…
— Маэстро, твоя школа талантов — замечательная затея, но ты взялся за неё слишком поздно. Теперь тебе надо всё это бросить, и как можно быстрее!
— Я могу повести оба процесса параллельно…
— И что? — сожжёшь себя таким темпом, а они — разбегутся, так ничего и не поняв. Маэстро, тебе нужна сейчас дальняя глубокая ниша для внутреннего преображения. И чтоб сиденье было мягким, удобным, без малейшей шероховатости… А ты что собираешься делать? — ты собираешься медитировать на бочке с порохом! Да! И кто знает, что останется от тебя после взрыва…