— Авось…
— А где ты возьмёшь силы для контроля за параллельным движением?
— Понятия не имею. Вся надежда на поговорку: нужда припрёт — из-под хвоста жемчуг посыпется.
— Ага… Посыпется… Жемчуг… Навроде овечьего! Только прежде чем собирать его, — лучше подождать, пока подсохнет.
— Однако…
— Ты — начинающий Мастер, ты — как свечка без стеклянного футляра: любой налетевший сквозняк… и — тютю!
— Вот взял бы и помог.
— Нет, милый. Каждый свою кашу варит. Возле твоей кастрюли моей ложке делать нечего. — Миша опять принялся за трапезу. — Лично тебе — помогу. Если расплющит…Если, конечно, будет кому помогать.
— И на том спасибо… Я пойду. Ты здесь ещё долго?
— Нет. Ждут меня. Вот только вздремну…
— Ты появляйся, Миша. Хоть и есть у меня родные люди, а без тебя одиноко как-то, ветренно.
— Ну куда я денусь? Появлюсь. Твои выкрутасы — лучшее в мире зрелище! Ни за что не пропущу.
Я медленно направился к выходу. Миша окликнул:
— Сева, ты же сам не хочешь того, что затеваешь. И — боишься.
— Да.
— Похоже, ты из тех, кому надо получить несколько ударов копьём, прежде чем понять, что ты — жив.
— Пока…
Миша легонько подул в мою сторону, и тяжесть слизнулась, ушла. Я выбрался на поверхность и в довольно жизнерадостном настроении зашагал к дому.
…Трагиконовцы находились в изряднейшей паузе.
Я рассказал (то, что мог рассказать) и объяснил (то, что мог объяснить), но почти никто ничего не понял. В зрачках большей части коллектива плавала очевидная сумятица, которую можно было сформулировать примерно так: «Мэтр окончательно спятил. Караул! Спасайся кто может!»
Я не мешал сумятице. Не помогал определиться. Ждал.
Несколько дней продолжался разброд. Многие жалели, что такое чудное театральное начинание накрылось медным тазом, с грохотом! А взамен — запахло какой-то сектой… (кстати: слово «секта» с тех пор частенько наведывалось к нам в гости, без всякого приглашения и с разных сторон).
По одному (а то и парами) трагиконовцы стали разбегаться. Осталось восемь человек; все они были разными: по характерам и возрастам, по образованию и воспитанию, по желаниям и стремлениям. В одних я видел твёрдость в решённом, в других — поверхностность и недомыслие…, но и для того и для другого цензор один — время.
.. Так, в начале 1996 года в Туле возникла община, о которой прображивало немало смутных и противоречивых слухов, далёких от достоверности и ума…. А у меня появились опекаемые, те самые «навроде учеников», которых некогда с пророческой непререкаемостью посулил мне Миша.
Община
Округляя — ситуация общины длилась пять лет (с 1996 по 2001). За эти пять лет мы редко виделись с Мишей» да и то — чаще урывками.
Как и прежде, он категорически отказывался знакомиться с кем бы то ни было из числа моих родных и друзей, утверждая — и вполне резонно, — что подлинные встречи происходят иначе. Понятие «знакомиться» было для него вообще чуждым. (Знакомство без встречи воспринималось Мишей как дело заведомо пустое и зряшное. Знакомство, это — в лучшем случае — возможность контакта, встреча — возможность соединения; здесь такая же разница, как — к примеру — между любопытством и интересом.) Да и вообще: за годы прорисовалась забавная закономерность: мои «странные» знакомые с неукоснительным упорством избегали контакта с моими «не странными» или «странными слегка» знакомыми. Всё время приходилось общаться на два изолированных по отношению друг к другу круга (хотя — нет: «странные» знакомые знали почти всё о «не странных», а те, в свою очередь, — знали о «странных» очень немногое, обрывками, почти ничего).
Я немало досадовал на такое (пусть — естественно образовавшееся) раздвоение; и там, и там, — были те, кого я любил, к кому тянулся сердцем и кто тянулся сердцем ко мне. Ну не в досаду ли такое?..
Осень. Ночь. Чавкательно-непролазная, обильная в замусоренности и потёмках набережная Упы (ул. Дрейера). Поговорив о многом — многое обсудив и многому улыбнувшись, — мы с Мишей подходим к дому, в пристройке которого проживало одиннадцать (крайне пугающих своей необычностью соседей) человек.
Осенний дом спал. Окна были тёмными и холодными. Торопливо — за обрывом, за голым кустарником — шумела река. Моросил дождик; мягкий дождик, почти тёплый.
— Зайдёшь?…Сегодня вечером мы работали с протоком лёгкой энергии, так что — все спят, крепко спят.
— Зайду. Посмотрю на них.