— Миша, тебе чаю налить?
Да знал я всё это, знал! Но вариантов-то не было… Так что говорить? Если дорога под твоими ногами становится раскалённой, как сковородка, а свернуть-обойти — негде, то остаётся только одно: стиснуть зубы покрепче и — идти. Да.
…Ребят стало втягивать в провалы. Вот, к примеру, целую неделю идёт работа: успешная работа, обильная по результатам. Ступенька — закрепление, ступенька — закрепление. Всё чудесно! И вдруг, в конце этой недели — проснувшись поутру — обнаруживается, что вся недельная работа стёрта! Вся! Только какие-то обрывки и ошмётки плавают. И — сначала…И снова — провал… И они этого почти не осознают! Огромные пласты духовной лености, прижившиеся и не разогнанные (это, в свою очередь, позволяет провалам разгуливать-маневрировать как заблагорассудится; в одиночку за ними — как угонишься?).
Да что — провалы! Они — лишь немногое из того, что, лавинообразно нарастая, сыпалось со всех сторон. Нигде, как в ситуации общины, я не наблюдал столь яркого и почти что вовсе не камуфлированного проявления Закона Самосохранения Условно-Конкретной Реальности. О, Закон умело играл на клавиатуре комплексов и пороков, бесспросно квартирующих в каждом! Да, ребят уже не слишком смущало голодать, спать на полу под истёртым одеяльцем (они научились спать и на земле, и на камнях, и в сугробах), но как много было ещё такого, что смущало (явно и прямоударно), провоцировало, размалывало неокреплые духовные приобретения-образования!
…Ну и, разумеется, приблизился критический момент, когда духовное движение-развитие стало угрожать превращением в духовное выживание;…кучка застывших посреди трещинного горного склона скалолазов, на пронизывающем ветру, плюс — со слабой волей к неукоснительному продвижению в сторону вершины.
Всё, что я мог теперь для них сделать, — это закрепить (закольцевав в потенциал) то, что они уже сумели приобрести, и перекинуть мостки для достойного и ненадрывного ухода…И — продолжить дальше, с тем (или с теми) кто по мосткам не то что не побежит, а и не дёрнется бежать.
Я решил сыграть роль Бармалея (в переводе на язык взрослых: умной концентрированной сволочи). Подобная роль сложности не представляла. Уже давно — закоулками — бродили по мой адрес красочно-мрачные ярлыки, как то: «монстр», «инопланетянин», «колдун», «антихрист», «охотник за душами», «чёрный психолог» и т. д. и т. п. Одним словом: бредятины и самой что ни на есть обычной глупости хватало с избытком. Мои братья и сестры, те, кто жил со мной бок о бок изо дня в день, относились к подобной ерунде с нормальным здоровым смехом…Но, тем не менее, незаметно для них — что-то да просачивалось, что-то да оседало, а осев — жило самостоятельно.
Выбрав день, я объявил, что ситуация совместной Дороги была — всего-навсего — психологическим экспериментом, а эксперимент оный предназначался для целей столь далёких и сложных, что объяснить-растолковать более подробно я не имею ни возможности, ни желания. Всё. Всем спасибо! И — смиренно извинился…
Все, кроме двух человек, приняли эту соломинку, цепко обхватив её уставшими лапками. Хотя — такое трудно не заметить! — никто в глубине души «психологическому» вздору не поверил.
С семьёй и двумя недрогнувшими я переселился (почти на год) в полузаброшенную лесную деревеньку, в пустой — не слишком пригодный для жилья, но очень уютный — дом.
Черноярцев в тех местах не показался ни разу. Для него это был трудный год, год многих отяжелений и малого солнца. Мне с трудом удавался контакт с ним. Нередко (часто!) контакт резко обрывался, можно даже сказать — срезался (и срез был чистый, гладкий…). А иногда, вместо общения с Мишей, — меня попросту заносило в куда-то непонятное: тоннели… красивые низкорослые люди… озёра с фосфоресцирующим чем-то… странные животные… огромные дрожащие кристаллы…
«Вот ведь, — думалось, — эк его носит всё время, неугомонного!.. Может — помощь нужна, да ведь — не попросит, не скажет…» Как только у меня получалось почувствовать Мишу, — я благословлял его и желал Доброго ПУТИ.
Идущий по тропке О́ЭМНИ — ни с кем не враждует, всему — в надежду…Но как объяснить, не предложив ощутить собственным хребтом, какова тяжесть груза на плечах идущего?.. Редко кто предложит помощь (фи — тяжести таскать!..куда там! — подавай героизм: чтоб меч-кладенец сверкал, чтоб белый конь под тобой выплясывал, и — конечно! — аплодисменты с облаков…). А тяжесть великая, несомая почти в одиночку, часто оборачивается великой болью. И я знаю (знаю!), — хватало, хватало боли в жизни букетика-Миши, боли пронзительной и боли глухой, боли, раскрашенной всевозможнейшими красками, и боли — обесцвеченной (до полной истёртости, до расплыва)…