— Миша, зачем тебе это?..
— Не хочу наматывать на себя лишние ремешки. Если бы всякий раз, когда мне случается с кем-либо соприкасаться, я оставлял бы это соприкосновение на себе — то уже давно запутался бы в эдаком месиве! Оставлять надо только то, что просверкнёт как родная необходимость…Вот тебе, Сева, разве не трудно передвигаться с многорядной грудой людей вокруг себя? и с ещё большей грудой разнородных мнений в свой адрес?
— Трудно, конечно. Но я, периодически, расчищаю личное пространство: обрываю контакты, меняю формы и методы общения, образ… ну и так далее.
— Очень громоздко! Да и, кстати, — может быть очень-очень болезненно… Нет уж, я — по старинке…!
О Мишу стукнулся — в тороплении и рассеянности — Андрей (тот самый «знакомый»; теперь мы вместе были в театре).
— Ой, извините!
— Чего ты выкаешь? — Я притормозил его и развернул в сторону Миши. — Ты с этим человеком уже два раза переходил на «ты»!
Андрей растерянно заморгал. Миша улыбнулся:
— Дядя шутит. Не обращайте внимания. Можем, если хотите, познакомиться.
— С ним и не разберёшь: шутит ли, всерьёз…, — Андрей несколько обиженно хмыкнул, — как на минном поле… — Протянул руку: — Андрей.
— А по-отчеству…?
Руки сжались в рукопожатье.
— Владимирович.
— Крайне приятно. Михаил Петрович.:. Ну, вот и познакомились!
(Замечу: к гипнозу это не имело ни малейшего отношения. Миша — всего лишь — создавал вокруг себя скользкостенный экран, работавший, как правило, на двух уровнях: либо — после общения — из человека выскальзывал — удалялся сам факт такового (как намыленная резиновая игрушка из рук ребёнка), либо он совсем не замечал Мишу, хотя бы тот и стоял рядом с ним. Ги́пноз же — ни в коем случае! Этот метод воздействия — метод насильственный, разрушительный даже в самых незначительных и благожелательных формах.)
Действие экрана никогда не затрагивало детей. Здесь Черноярцев ничего не мог поделать!..Человек рождается близким к совершенству, и — увы — по мере возрастания всё шире и активнее деградирует. Если бы многие взрослые вспомнили, что они видели, умели и знали, будучи малышами, то их закостенелый разум навряд ли б выдержал подобное испытание! Жизнь, с педантичной аккуратностью непревзойдённого цензора, густо замазывает в памяти не только опыт предыдущей жизни, но и яркие фрагменты из опыта жизни нынешней (в изобилии приобретаемые людьми в младенчестве). (К примеру: знаете ли вы, что — приблизительно — семьдесят-восемьдесят процентов ныне взрослых имели (в детстве, будучи малышами) опыт полётов? Не во сне, нет, — наяву!..А разговоры с подобранной в пыли стекляшкой или — деревом?.. Если сейчас вы и вспомните об этом, то только как о наивной забавной игре. Нет! Это не было игрой! В вас (нынешних) попросту что-то закаменело, затёрлось, и вы теперь со снисходительным или умилительным пренебрежением смотрите на аналогичные «игры» своих — пока ещё маленьких — детей…) Долго можно перечислять забытое, список огромен. Только зачем? не проще ли — вернуться…
…Так вот: дети видели-помнили Михаила Петровича Черноярцева, несмотря на все его усилия (пытался, иной раз) избежать этого. Более того: многие малыши мгновенно замечали многоцветную серебристую пульсацию вокруг Миши (огромную, чуть ли не до неба!) и им она очень нравилась.
Одна моя знакомая, у которой я как-то оставил Мишу на полчаса, спустя несколько дней не без озабоченности и досады заметила:
— Как ты у нас побывал, мой оболтус всё какую-то ерунду несёт. Ну прямо бредит, будто!..
(У неё был сынишка, лет пяти.)
— Ты о чём?
— Ну, приходил ты, помнишь? Неделю назад…
— Помню.
— Он говорит, что с тобою дядя-волшебник приходил. Да… Суп у нас ел, картошку…!
— Вот как…
— Я ему говорю: дядя Сева приходил один. А он: нет, дядя Сева приходил с волшебником, и тот весь сиял и переливался и дал говорящую конфету…
— А ты?
— А что я… Говорю: вот скоро Новый Год, придёт настоящий волшебник — Дед Мороз, с целым мешком конфет и шоколадок… Слушай, он мне с этим волшебником неделю покоя уже не даёт… — нахмурилась, — …а может, мне его к врачу отвести? к психиатрическому, детскому… а? Вдруг что-то не так…
— Не вздумай! Уж лучше сразу через мясорубку проверни и котлеты сделай!
— Ты чего городишь-то!
— А что? Это, знаешь ли, мало чем отличается от твоего предложения. Чем тебе волшебник помешал?
— Но он же говорит, что это на самом деле было!