Вошёл к костру. Миша улыбнулся, заботливо отряхнул с моего одеяла-сиденья снег и стал формировать из пылающих углей затон-лежбище для кипяченья воды.
Усевшись, я почти сразу заметил на чуть диагональной, чуть выпуклой плоскости соседствующего со мной сугроба — буквы… слова… надпись…
— Мне захотелось сделать крестцовую поперечину к тому, что ты писал у ручья, — Миша посмотрел на мейя с немножечко озорной грустью. Шмыгнул носом. — Вот только видишь ли, маэстро, если налетит вьюга — она может скосить через нас пришедшее перекрестье в икс… А? Как ты думаешь?
— Ничего. Поправим…
— Думаешь…? Ну что ж, может, оно и так. Может, и так…
Когда чай подоспел и подоспело время пить чай — я нацедил себе полную кружку, поёрзал, усаживаясь поудобней, и — ещё раз — перечитал сделанную Мишей надпись: «ТОТ, КТО ВЫНУЖДЕН ОБЕРНУТЬСЯ, ЧТОБЫ РАЗГЛЯДЕТЬ ЖЕЛАННОЕ ЗА СВОЕЙ СПИНОЙ — ВРЯД ЛИ ЭТО ЖЕЛАННОЕ УВИДИТ, ДАЖЕ ЕСЛИ ОНО И ЗА ЕГО СПИНОЮ»…
ОКОНЧАНИЕ ПЕРВОЙ КНИГИ
2005 год/апрель
ПРИЛОЖЕНИЕ 1
Предисловие к приложению
Миша — к написанию книги — поставил мне только одно условие: когда рукопись первой части будет перепечатана, — достать наугад из шкафа (где я храню свои бумаги) первое что под руку попадётся и сделать это — первопопавшееся — приложением к первой части. Я обещал.
Вытащилось 4-е МНОГОГОЛОСЬЕ…
Теперь, я полагаю, нужно пояснить, что это за «4-е МНОГОГОЛОСЬЕ» (право же, стоит!).
…Два года назад, во время одного из посещений тульского подземья, Миша привёл меня к странному и удивительному месту: к яме…
Маленькая комнатка, как бы провисшая посреди огромных — комковато-коряжистых — галерей; мощенный буроватым кирпичём пол; в центре комнаты — неровным кольцом (около метра в диаметре) — выбоина-яма.
Поначалу казалось, что яма неглубока и только фосфоресцирующий лёгкий парок на её дне обманывает глубиной…Но — Миша ушёл, а я — остался, и смотрел, смотрел… Всё быстрее, всё провальней распахивалась-раскрывалась передо мной глубина, покуда не обратилась вовсе — бездонностью. И оттуда — из ниоткуда, — просыпая из себя изобилие неисчислимое цветов и форм, заклубилось — раскукливаясь, дыша — нечто.
…Выплеснулось из ямы, наполнило комнату…, наполнилось ею, — разбросав-развеяв по-сквозь-повсюду (в ярко-насыщенном прикосновеньи ко всем пяти внешним чувствам, и от них-далее…) многоголосье-пенье-говорение…
Что это, кто это (в более конкретном изъяснении), — о том: особо и отдельно…Позже, я назвал это явление-сущность Сиюминутным Оче-Видцем…
Вернувшись домой, — на неделю засел над тетрадями: через семь дней появилось десять маленьких витражных романов, под общим названием: «МНОГОГОЛОСЬЕ, из Дневника Сиюминутного Очевидца».
4-й витражный роман и вытащился как приложение… и, думается, Миша знал об этом.
4-е МНОГОГОЛОСЬЕ довольно отчётливо — мерцанием, проливью, бликами — выражено как разомкнутый пульсар, метафиксация…О, разумеется, не для каждого (ленивая душа лишь скользнёт по краешку понимания; лишь оскользнётся и брякнется… захнычет, обидится, вознегодует… насупится…); нет, не для каждого, но — каждому. Каждому-каждому. Всем.
…Это — витраж из разноцветных стёклышек, спелёнутых одной рамой: синее стёклышко — и небо наполняет всякую травинку, всякий обмельк крылатой мелюзги, краеугольность всякого шага; зелёное стёклышко — шорох ветра, трепет далёких древесных линий, тяжесть времени и плодов; жёлтый — жёлтый! — о!… а следом, следом — алый, лиловый, лазурный (и белый, конечно же… и, конечно же, чёрный…).
…Это — призрачный (но — явственный) монолит-дыхание: горсточка тающих слов, пронизанная единым ритмом, как бессчётная водяная капе́ль пронизывается-связывается течением: в реку…, в океан…, в истовое лопотанье дождей…
Вот вам совет: нырните. Вбулькнитесь, намокая повсюду и промокая насквозь, в главы, в слова… в кружение слов и глав… Станьте ими. Преобразитесь.
Так:
Вчитайтесь:…мельканье, мельканье, мельканье…, но — вот: промелькнуло что-то родное, близкое… Осознайте. Перечитайте ещё раз эту главу (или фрагмент), и ещё раз, — выделив и запомнив для себя ключевые слова (вы это почувствуете…), фразы, образы… Закройте книгу. Примите удобное положение (сидя ли, лёжа ли, стоя — не важно), закройте глаза, расслабьтесь, дышите спокойно и ровно…Так: эмоции, мысли, заботы, желания — теряют отчётливость, расплываются, уходят. Ваше трепетное сиротливое «я» наполняется-пропитывается сиянием, глубиной, покоем Вы — чистый лист бумаги, не тронутый ни буковкой, ни знаком, ни даже малейшим намёком на присутствие чернильного дыхания (нет!)…: чистый-чистый, белый-белый, несказанный А дальше, дальше — позовите собой-в-себя тот кусочек витражного романа, который вы очувствовали, который вы узнали и приняли как что-то родное (или, хотя бы, близкое).