— Приятно, не правда ли? — Ашер подошел ко мне, пока я смотрела на море огней под нами. — Заставляет меня снова посмотреть «Токийский дрифт» (прим. одна из частей «Фарсажа»). Как думаешь, Слоан сочтет это «нахождением рядом» со спортивной машиной?
Из моих уст вырвался раздраженный смех.
— Даже не шути об этом. Она тебя на самом деле кастрирует, знаешь ли, и превратит это в хороший пиар-ход. Она ужасна.
Он ухмыльнулся.
— Вот почему я плачу ей большие деньги. Она терпит от меня кучу дерьма.
— Мммм. — Я могла только представить. Быть знаменитым PR-агентом звучало как самая стрессовая работа на свете. — Например, твои аварии на машине за последние несколько лет?
Я не задала вопрос с намерением быть воинственной. Он прозвучал мягко, почти нерешительно, но легкость, с которой он вырвался, доказала, что он всегда был там, таясь под слоями моего отрицания и избегания.
Ухмылка Ашера померкла.
— Да, — сказал он после долгой паузы. — Как и аварии.
Мы избегали этой темы все лето, но предупреждение Слоан разорвало мои слои в клочья и обнажило десятитонного слона в комнате.
Мои комплексы по поводу машин и вождения были известны. Вот почему Ашер нанял Эрла, чтобы он возил меня на тренировки каждую неделю, и почему он был осторожен и соблюдал правила дорожного движения, когда я была с ним.
Но я не знала, каким он был, когда меня там не было. Тот ли это парень, который попал в заголовки газет, разбив свой «Феррари» в нелегальной уличной гонке с другим футболистом? Тот, чьи выходки вне поля стали причиной скандала вокруг его трансфера, потому что люди беспокоились, что его безрассудство в конечном итоге настигнет его и подведет всю команду?
Я не спрашивала, потому что не хотела знать ответ, но вопрос был задан, и вернуть его было невозможно.
— Предупреждение Слоан о том, что нужно держаться подальше от спортивных автомобилей. — Мои следующие слова застряли у меня в горле, прежде чем я смогла их выдавить. — Это было общее предупреждение или ты все еще гоняешь?
Мне не хотелось сомневаться в нем, но я должна была знать.
Даже гонки на официальных соревнованиях, таких как Формула-1, были опасны, и там были меры безопасности. Я видела кадры с нескольких нелегальных уличных гонок. Это был Дикий Запад, и вероятность травм или ареста была даже выше, чем на санкционированных гонках.
Ашер замер, его горло подпрыгнуло от тяжелого сглатывания. Напряжение покрыло воздух, как масло, разлитое по воде.
— Нечасто, — сказал он. — Я давно этого не делал.
— Когда ты в последний раз участвовал в гонках? — Мне не хотелось превращать нашу первую ночь в Японии в допрос, но я уже открыла ящик Пандоры.
Лучше довести дело до конца.
Тени мелькнули в его глазах.
— Летом. В начале июля.
Начало июля.
Колючки впились мне в горло. Это было позже, чем я ожидала. Это было до того, как мы официально начали встречаться, но это было примерно во время нашего первого поцелуя.
— Тебя это беспокоит? — тихо спросил Ашер. — Мои гонки.
— Я... — Я попыталась привести свои мысли в некое подобие связности, прежде чем ответить.
Я знала, что он любит острые ощущения, и не хотела лишать его этого. Но каждый раз, когда он садился за руль, он подвергал свою карьеру и свою жизнь опасности. Разве я могла сидеть и позволять ему рисковать, не указывая на опасности? До сих пор ему везло, но хватило всего лишь одного удара невезения, чтобы все закончилось.
Я знала это лучше, чем кто-либо другой.
— Меня это беспокоит, — наконец сказала я. — Обычное вождение само по себе достаточно опасно. Аварии случаются каждый день, но автомобили неотъемлемая часть современной жизни. Это риск, на который нам приходится идти. Уличные гонки – это нечто большее. — Мой голос упал до дрожащего шепота. — Я не хочу, чтобы ты пострадал. Я не хочу, чтобы то, что случилось со мной, случилось с тобой. Я не хочу, чтобы ты потерял свои мечты или... — Умер.
Слово вонзилось мне в грудь и вцепилось в нее окровавленными ногтями, словно пытаясь спрятаться от неизбежности собственной кончины.
Я не могла представить себе мир, в котором не существовало бы Ашера, где я не слышала бы его дразнящего меня голоса или не видела бы его улыбки, манящей меня с другого конца комнаты, где его сердцебиение не синхронизировалось бы с моим, когда мы засыпали, и где у меня не было бы постоянной безопасной гавани во время шторма.
Я не могла представить себя без него, и это пугало меня больше всего остального.
Слезы навернулись мне на глаза.
— Скарлетт. — Голос Ашера звучал тоскливо, когда он прижал меня к своей груди. — Все в порядке. Я в порядке. Со мной ничего не случится.
— Ты этого не знаешь. — Слезы текли по моим щекам. Боже, это унизительно. Я портила нашу первую ночь за границей вместе, но не могла остановиться. Я годами бежала от своих страхов, но перспектива потерять его была настолько подавляющей, что я не могла убежать от нее. Она захлестнула меня, утянув под волны тревоги и ужасных, кровавых «что, если».
Я подняла голову, чтобы посмотреть на него.
— Раньше я думала, что я непобедима. Я была молода и здорова и на вершине мира. Я думала, что со мной ничего не может случиться, но я ошибалась. — Эмоции застряли у меня в горле. — Дело в том, что я не могла предотвратить свою аварию. Я оказалась не в том месте и не в то время, и это зависит от вселенной. Но уличные гонки... ты сам выбираешь поставить себя в такое положение.
Лицо Ашера сморщилось.
— Дорогая...
— Нет. — Я покачала головой и вытерла слезы тыльной стороной ладони. — Пожалуйста, дай мне закончить. Я знаю, что ты любишь гонки. Знаю. Я не хочу это недооценивать и не хочу говорить тебе, как жить. Но я не могу просыпаться каждое утро, думая, что вот-вот твоя удача отвернется от тебя, и мне позвонят и скажут, что тебя больше нет. — Мои слова дрогнули. — Я не могу тебя потерять.
— Ты не потеряешь. — Его голос звучал хрипло, или, может быть, это говорила тяжесть в моей груди. — Ты не потеряешь, потому что я больше не буду участвовать в гонках. Мне это не нужно, но мне нужна ты.
Из меня вырвался еще один всхлип, вызванный облегчением и десятком других чувств, которые я не могла назвать.
Когда я была моложе, мы с друзьями пытались угадать, какими будут профессии наших будущих партнеров. В то время мне было все равно, но я была непреклонна и не встречалась ни с кем из экстренных служб. Ни с пожарными, ни с полицейскими, ни с теми, чья работа была связана с тем, чтобы бежать навстречу опасности ради заработка.
Теоретически футболист должен быть в безопасности, но в моих чувствах к Ашеру не было ничего безопасного.
Может быть, я была эгоисткой, когда просила его отказаться от чего-то, что он любил. Если это так, то так тому и быть.
Я бы предпочла быть эгоистичной, если бы он был жив и здоров, чем бескорыстной, если бы он был похоронен под землей.
Ашер крепче прижал меня к себе.
— Я больше не буду гонять, — повторил он. — Я обещаю.
ГЛАВА 36
Я должен был чувствовать себя более противоречиво после того, как пообещал Скарлетт, что перестану гонять. Сесть за руль было моим вариантом терапии так долго, поэтому отказ от этого должен был вызвать некоторое сопротивление.
Может быть, это случится в следующий раз, когда я услышу о гонке или получу сообщение о новом «Бугатти» от своего автолюбителя. В то же время я не чувствовал... ничего. Ничего, кроме сожаления и яростного, томительного желания никогда больше не заставлять Скарлетт плакать.
Я понятия не имел, что она так относится к моим гонкам, но я должен был знать. Ее прошлое с автомобилями сделало наш разговор в ту первую ночь в Токио неизбежным. С другой стороны, это означало, что дальше все пошло в гору.
Не поймите меня неправильно, мой график на следующие три дня был суровым. «Часы Аоки» забронировал меня на промо-съемки, пресс-конференции, встречи и мероприятия. Слоан снабжала меня кофе, но смена часовых поясов и ранние звонки вздернули мою задницу.