Иного рода удовольствіе доставляла многимъ очень распространенная у насъ въ тюрьмѣ игра въ шахматы. Она не была у насъ запрещена и нѣкоторые (Яцевичъ и Зубржицкій) достигли въ ней довольно большого совершенства. По примѣру великихъ шахматистовъ, у насъ также устраивались состязанія на опредѣленное число матчей и, конечно, съ «крупными» преміями: на чай, сахаръ и т. п. Въ этихъ случаяхъ, даже и лица, неумѣвшія играть, заинтересовались ходомъ состязаній нашихъ знаменитостей, и о результатахъ каждой партіи немедленно распространялись по тюрьмѣ «телеграммы».
Былъ у насъ также хорошо спѣвшійся хоръ, имѣвшій довольно большой и разнообразный репертуаръ, начиная отъ оперныхъ арій и грустныхъ малороссійскихъ и кончая разухабистыми великорусскими пѣснями; пѣлись, конечно, также марсельеза и другіе революціонныя пѣсни. Съ отъѣздомъ Николина въ тюрьмѣ появились и самодѣльныя скрипки, на которыхъ два-три товарища, къ немалому огорченію сокамерниковъ, упражнялись. П-въ же и еще кто-то въ «Синедріонѣ» предпочитали драть уши своихъ товарищей игрой на гребняхъ; отъ бездѣйствія онъ любилъ также развлекаться отгадываніемъ устныхъ шарадъ, чѣмъ въ теченіе цѣлыхъ часовъ лишалъ другихъ возможности заниматься. При этомъ иной сочинялъ иногда такую чушь, что въ камерѣ раздавался громкій хохотъ.
— Угадайте, что будетъ: «быкъ» съ женскимъ окончаніемъ? — задаетъ какой-нибудь неискусный изобрѣтатель шараду.
Но никто не можетъ отгадать ее. Оказывается, что сей странный «быкъ» ничто иное, какъ шахматная фигура — тура.
Съ пріѣздомъ какихъ то новичковъ распространилась и игра въ винтъ, впервые тогда появившійся у насъ въ Россіи. Нѣкоторые до того увлекались этой игрой, что проводили за ней безъ перерыва по нѣсколько дней. Иной изъ такихъ игроковъ доходилъ до полнаго одурѣнія и, просовывая голову въ дверное окошечко, кричалъ жандармамъ: «дежурный, пасъ!», вмѣсто — «откройте». Но большинство крайне отрицательно относились къ этому развлеченію въ однообразной, монотонной нашей жизни.
Зимою не малое удовольствіе любителямъ доставляло также катанье на салазкахъ съ ледяной горки. Катокъ устраивался на нашемъ, имѣвшемъ небольшой наклонъ, «бульварѣ», какъ мы называли то мѣсто на дворѣ, гдѣ обыкновенно гуляло большинство заключенныхъ. Съ этого мѣста сквозь щели между палями видны были проѣзжая дорога и помѣщенія коменданта, смотрителя и другихъ служащихъ.
Одинъ изъ преемниковъ Николина разрѣшилъ намъ, наконецъ, завести во дворѣ огороды, и съ наступленіемъ весны у насъ закипѣли работы. Нѣкоторые любители природы предавались этому занятію съ увлеченіемъ (Павло Ивановъ, Зунделевичъ, Звонкевичъ, Стефановичъ): они самымъ тщательнымъ образомъ воздѣлывали свои грядки, унаваживали ихъ, поливали, пололи и вообще ухаживали за каждымъ растеніемъ, какъ за любимымъ дѣтищемъ. Были между огородниками также и любители цвѣтовъ; мнѣ же особенно правились подсолнухи, и я понатыкалъ ихъ сѣмена вдоль нашего «бульвара». Къ концу лѣта подсолнухи выростали большими и стояли на своихъ толстыхъ стебляхъ вытянувшись, какъ солдаты, на часахъ, по прямой линіи и какъ бы съ грустью покачивали иногда своими верхушками, когда мимо нихъ прогуливались заключенные.
Заканчивая перечень Карійскихъ развлеченій, я долженъ упомянуть и объ игрѣ въ городки. За этой забавой, особенно полезной въ тюрьмѣ, какъ физическое упражненіе, нѣкоторые любители проводили значительную часть лѣтняго дня; между ними также устраивались состязанія, результатами которыхъ интересовалось все населеніе нашей тюрьмы.
Всѣ такого рода развлеченія распространились при преемникахъ Николина. Первый изъ нихъ, ротмистръ Яковлевъ, назначенный къ намъ временно, въ значительной степени измѣнилъ къ лучшему существовавшій у насъ при «Котѣ» режимъ. Это, повидимому, былъ не дурной отъ природы человѣкъ. Исполняя существовавшую инструкцію, онъ не старался причинять намъ излишнія непріятности и чрезмѣрными формальностями и придирками не ухудшалъ нашего положенія. Можетъ быть, такое его поведеніе объяснялось тѣмъ, что онъ присланъ былъ лишь на время до пріѣзда назначеннаго изъ Петербурга коменданта, жандармскаго подполковника Масюкова; возможно также, что нежеланіе Яковлева ухудшать наше положеніе обусловливалось бывшею у него, и вообще распространенной у насъ нерѣдко среди недурныхъ людей, слабостью къ алкоголю. Какъ бы то ни было, но при немъ мы вздохнули нѣсколько свободнѣе и не безъ сожалѣнія и тревоги, думали объ его отъѣздѣ и о пріѣздѣ подполковника Масюкова. «Каковъ то будетъ новый комендантъ?» — говорили мы, строя различныя предположенія. Спустя полгода, зимой 1887 года, пріѣхалъ Масюковъ и тотчасъ же, въ сопровожденіи Яковлева, обошелъ наши камеры.