Главнаго виновника процесса Ефремова и товарищей — Ѳомина-Медвѣдева судили отдѣльно отъ другихъ, въ Харьковѣ-же. Онъ также приговоренъ былъ къ смертной казни, которая тоже замѣнена была ему безсрочной каторгой. Но опасаясь, повидимому, чтобы товарищи вновь не устроили ему побѣга, его послѣ суда въ теченіе нѣсколькихъ лѣтъ держали совершенно изолировано въ разныхъ центральныхъ тюрьмахъ Западной Сибири, тщательно скрывая мѣсто его заключенія; затѣмъ его повезли въ Петербургъ и посадили въ Алексѣевскій равелинъ. Въ 1883 году къ нему примѣнили коронаціонный манифестъ, замѣнивъ безсрочную каторгу двадцатилѣтней, и отправили его на Кару.
На волѣ Медвѣдевъ слылъ за чрезвычайно смѣлаго, отважнаго человѣка, готоваго пойти на самое рискованное предпріятіе. Бывшій почтальонъ, Медвѣдевъ окончилъ лишь уѣздное училище, но отъ природы онъ обладалъ очень недурными способностями и, благодаря пребыванію среди интеллигентныхъ товарищей, кое что пріобрѣлъ изъ ихъ споровъ и бесѣдъ. Личныя его склонности лежали исключительно къ техническимъ занятіямъ, — къ нимъ онъ имѣлъ огромныя способности. Такъ, сидя въ Алексѣевскомъ равелинѣ, Медвѣдевъ, тайкомъ отъ жандармовъ, изъ хлѣба до того искусно сдѣлалъ какую-то фигурку, что когда ее затѣмъ у него нашли, то комендантъ крѣпости и другія должностныя лица открыто выразили ему свое изумленіе. Этой-то фигуркѣ онъ приписывалъ фактъ примѣненія къ нему манифеста.
На Карѣ его техническія способности нашли себѣ еще болѣе широкое примѣненіе. За что, бывало Медвѣдевъ ни возьмется, всюду онъ проявлялъ удивительную ловкость, изящество, искусство: онъ одновременно былъ прекраснымъ портнымъ, сапожникомъ, граверомъ, скульпторомъ и пр., и очутившись впослѣдствіи въ вольной командѣ, онъ сталъ отличнымъ золотыхъ и часовыхъ дѣлъ мастеромъ. Съ освобожденіемъ изъ тюрьмы онъ женился на дочери мелкаго тюремнаго чиновника и могъ бы, казалось, зажить спокойной семейной жизнью, но у него, къ несчастью, открылась наслѣдственная болѣзнь, отъ которой ничто не могло его спасти.
Въ то самое почти время, когда подъ Харьковомъ произошло столь неудачное нападеніе на жандармовъ, лица, осужденныя по процессу 193-хъ и сидѣвшія въ ожиданіи отправки въ Сибирь и на Кару, въ Петропавловской крѣпости, въ отвѣтъ на разныя стѣсненія со стороны властей, объявили голодовку. Тогда этотъ способъ протеста былъ вполнѣ новъ. Неудивительно, поэтому, что извѣстіе, полученное объ этомъ на волѣ, произвело чрезвычайно сильное впечатлѣніе на товарищей-революціонеровъ. Особенно близко къ сердцу принялъ это извѣстіе Сергѣй Кравчинскій (онъ же Степнякъ).
Бывшій артиллерійскій поручикъ Кравчинскій, какъ извѣстно, принадлежалъ къ самымъ крупнымъ революціонерамъ 70-хъ годовъ. Человѣкъ выдающихся способностей, настойчивый, рѣшительный, отважный, онъ отличался и большой физической силой. Одинъ изъ крупнѣйшихъ дѣятелей пропагандистическаго движенія, Кравчинскій, послѣ ареста большинства товарищей — «чайковцевъ», отправился заграницу. Здѣсь онъ примкнулъ къ анархическому движенію въ Италіи и въ началѣ 1877 г. былъ за участіе въ Беневентскомъ возстаніи арестованъ, заключенъ въ тюрьму, и ему угрожала смертная казнь, но его спасла отъ нея амнистія, данная при восшествіи на итальянскій престолъ новаго короля Гумберта. Очутившись совершенно неожиданно на свободѣ въ началѣ 1878 г., Кравчинскій въ качествѣ нелегальнаго вернулся въ Петербургъ. Когда на волѣ получилось извѣстіе о голодовкѣ, объявленной лицами и безъ того крайне изнуренными многолѣтнимъ пребываніемъ въ предварительномъ заключеніи въ тюрьмахъ, Кравчинскій тутъ же выразилъ намѣреніе убить шефа жандармовъ, генерала Мезенцева, какъ главнаго виновника всевозможныхъ преслѣдованій и издѣвательствъ надъ политическими преступниками. Онъ желалъ поступить такъ, какъ Вѣра Засуличъ, выстрѣлившая въ петербургскаго градоначальника Трепова, въ пріемной комнатѣ послѣдняго. Но члены организаціи «Земли и Воли», къ которой онъ принадлежалъ, возстали противъ его намѣренія, находя, что генералъ Мезенцевъ не стоитъ столь большой жертвы: Кравчинскаго всѣ чрезвычайно цѣнили и очень любили не только, какъ выдающагося революціонера, но и какъ замѣчательнаго товарища. Зная его рѣшительный и настойчивый характеръ, никто не сомнѣвался, что онъ приведетъ въ исполненіе задуманный имъ планъ. Поэтому, не считая возможнымъ совершенно отклонить его отъ его намѣренія, я внесъ предложеніе организовать это дѣло такъ, чтобы Кравчинскій имѣлъ шансы на спасеніе. Для этого нужно было выслѣдить всѣ выѣзды и выходы Мезенцева; затѣмъ, устроивъ нападеніе на него на улицѣ, имѣть по близости лошадь и на всякій случай также вооруженнаго товарища. Знаменитый рысакъ «Варваръ», уже не разъ сослужившій службу революціонерамъ, — при освобожденіи Петра Крапоткина изъ Николаевскаго госпиталя (въ 1876 году) и Прѣснякова изъ московскаго участка, — теперь вновь былъ запряженъ въ кабріолетъ. Какъ извѣстно, 4-го августа 1878 г. генералъ Мезенцевъ былъ убитъ днемъ на одной изъ центральныхъ улицъ столицы; Кравчинскій же, вмѣстѣ съ сопровождавшимъ его товарищемъ Баранниковымъ, спасся на «Варварѣ». Впослѣдствіи, по поводу этого, въ свое время надѣлавшаго много шума, предпріятія, арестовано было нѣсколько лицъ, въ числѣ которыхъ былъ Адріанъ Михайловъ, исполнявшій обязанность кучера. Хотя роль его и не была доказана свидѣтельскими показаніями, онъ тѣмъ не менѣе былъ приговоренъ къ смертной казни, замѣненной затѣмъ двадцатью годами каторжныхъ работъ.