Первые вечера моего пребыванія въ «дворянкѣ», послѣ того, какъ Цыплова перевели въ отдѣльную камеру, проходили въ разговорахъ, шуткахъ, спорахъ. Между прочимъ, однажды, помню, N. обратился ко мнѣ съ такимъ вопросомъ:
— А какъ вы думаете, Дейчъ, скоро убьютъ царя?
— Думаю, его совсѣмъ не убьютъ: онъ умретъ естественной смертью, — отвѣтилъ я.
Поднялся оживленный споръ, во время котораго собесѣдники старались доказать мнѣ, что Александръ III раздѣлитъ участь своего отца.
Въ описываемое мною время многіе вѣрили еще въ несокрушимую силу «партіи Народной Воли», «Исполнительнаго Комитета» и «террора», какъ единственно цѣлесообразнаго въ Россіи средства для борьбы съ правительствомъ. Мнѣ же положеніе революціоннаго дѣла у насъ представлялось совсѣмъ въ иномъ свѣтѣ. Я принималъ участіе въ революціонномъ движеніи до возникновенія террористическаго направленія, при мнѣ начались первыя его попытки и развились въ господствующій исключительный способъ; мнѣ лично были хорошо извѣстны всѣ крупные, средніе и маленькіе террористы, а потому для меня съ 1882 г. было вполнѣ ясно, что «партія Народной Воли» и терроръ отжили свое время.
Достигнувъ перваго марта 1881 г. своего апогея, это направленіе, послѣ убійства Александра II, быстрыми шагами шло на убыль. Какъ я уже выше упоминалъ, рѣшительно всѣ старые и опытные террористы были изъяты, — одни казнены, другіе заключены въ Шлиссельбургскую крѣпость и у насъ на Карѣ; новыя же лица, молодые послѣдователи «Народной Воли», при возникшихъ въ концѣ 70-хъ и въ началѣ 80-хъ годовъ условіяхъ, не могли уже выработать въ себѣ той сноровки, ловкости и опытности, которыми отличались погибшіе террористы. Къ тому же революціонный подъемъ, господствовавшій въ Россіи во времена Желябова и Перовской, смѣнился упадкомъ; при этихъ условіяхъ «терроръ» былъ невозможенъ. Мнѣ, поэтому, казалось, что въ Россіи наступила реакція, которая можетъ тянуться многіе годы. Когда я высказалъ сокамерникамъ по «дворянкѣ» эти взгляды, N. воскликнулъ:
— А не желаете ли подкрѣпить свое мнѣніе!
— Какъ понимать это? — спросилъ я.
— А это значитъ подержать пари, — отвѣтилъ онъ: я утверждаю, что царя убьютъ, вы иного мнѣнія; такъ вотъ подержимъ пари.
— Извольте, давайте на пять лѣтъ: до 15 декабря 1890 г.
— Идетъ. А какая ставка?
Надо замѣтить, что въ нашей тюрьмѣ былъ чрезвычайно распространенъ обычай держать пари. Они заключались по самымъ разнообразнымъ поводамъ и случаямъ. Велся-ли серьезный разговоръ объ отвлеченнѣшихъ вопросахъ или шелъ споръ о какомъ-нибудь пустякѣ, съ чьей-нибудь стороны вскорѣ раздавались восклицанія; а не желаете ли подкрѣпить свое мнѣніе? или лаконично: «на су», на плитку. И если спорившій отказывался отъ пари, то предложившій его или нѣкоторые изъ присутствовавшихъ при этомъ восклицали: — а, дѣлаете смыкъ! — что означало: отступаете? боитесь? Отсюда уклонявшійся отъ пари тутъ же получалъ кличку — «Смычинскій», каковая вовсе не считалась лестной, хотя она и произносилась добродушнымъ тономъ. Наиболѣе распространенными ставками были: кусокъ сахару на копейку (су) или заварка чаю на всю камеру. Послѣдняго рода ставка, стоившая копеекъ 5, считалась уже большой и была пріятна не только лицу, выигравшему ее, но и его сокамерникамъ. Проигравшій «плитку» заваривалъ чай въ желѣзномъ ведерномъ чайникѣ (кубышкѣ), и каждый самъ уже изъ него наливалъ себѣ въ стаканъ: при такомъ общемъ чаепитіи велись оживленные разговоры, раздавались шутки и смѣхъ, а внѣ этихъ, хотя и частыхъ случаевъ, каждый пившій чай, для себя одного или еще для своего ближняго товарища заваривалъ чай въ особомъ небольшомъ чайникѣ. Несмотря на шутливый характеръ нашихъ пари, они, въ нѣкоторомъ родѣ являлись уздой, сдерживавшей любителей поспорить. Иной, бывало, несетъ невѣроятную околесину, — а это, — чего грѣха таить? — у насъ, какъ и вездѣ на бѣломъ свѣтѣ, случалось нерѣдко и съ очень многими; когда же спорщика нѣсколько разъ заставляли проигрывать пари, — что никому не бывало пріятно, — онъ становился осторожнѣе. Впрочемъ, на нѣкоторыхъ ни многократно проигранныя «су» и «плитки», ни награжденіе ихъ эпитетомъ «Смычинскій» не дѣйствовали. Къ числу такихъ неисправимыхъ спорщиковъ принадлежалъ, между прочимъ, Я. И. Зубій.