Я, помолчав, ответила:
– Мы можем вдвоем поспать у стенки под одеялом.
Кажется, разум отказался служить мне. Е Хуа обнял меня, негромко рассмеялся и сказал:
– А это неплохая мысль.
В ту ночь мы, словно пара птиц бии, уснули, крепко прижавшись друг к другу. Хоть нам и было немного тесновато, но я спокойно спала на груди Е Хуа. Мне кажется, прежде чем уснуть, я услышала, как он невнятно пробормотал:
– А ты совсем не изменилась… тебе все так же невыносима мысль остаться перед кем-то в долгу.
Е Хуа был прав: я никогда не любила оставаться в долгу и поэтому согласилась со словами, что он обронил. Однако, будучи в полусне, я не запомнила, что именно ответила ему.
Посреди ночи я сквозь сон услышала, как принц закашлялся, и немного испугалась. Е Хуа тихонько встал с кровати и, подоткнув мне одеяло, быстро распахнул двери и вышел из зала. Я напряженно прислушивалась и разобрала звуки кашля, настолько приглушенные, что если бы я не навострила свои лисьи уши, то ничего бы не услышала.
Я дотронулась до того места, где только что лежал Е Хуа. Мне стало ужасно тоскливо.
Он долго пробыл снаружи, а когда вернулся, я притворилась спящей. Откинув край одеяла, Е Хуа снова лег в постель, даже не заметив, что я просыпалась. Я смутно ощутила едва различимый запах крови и придвинулась ближе к нему. Решив, что он уже уснул, я снова нырнула в кольцо его объятий, протянула руку и крепко обхватила принца. С тяжелым сердцем я постепенно погрузилась в сон.
На следующее утро по виду Е Хуа невозможно было догадаться, что он совсем недавно перенес тяжелое ранение. Я даже стала подозревать, что увиденное ночью мне на самом деле приснилось. Что немудрено: вчерашний день был полон скорби, радости, тревоги и раздумий. Однако в глубине души я понимала, что это был не сон.
Я проводила время с Е Хуа, но скучала по Колобочку. В тот день в горах Линшань начиналось собрание, где сам Будда Шакьямуни собирался толковать учение и говорить о воспитании всех живых существ. Изначальный владыка Чэн Юй отправился в горы и взял Колобочка с собой, чтобы он не путался у нас под ногами.
Я беспокоилась, что речи Будды будут тяжелыми для восприятия, а Колобочек еще так мал, что ему наверняка станет ужасно скучно. Е Хуа был не согласен с моим мнением. Он заявил:
– Колобочек отправился в Чистые пределы на западе ради того, чтобы полакомиться сахарным тростником, что растет в горах Линшань. К тому же с ним Чэн Юй, так что ему не будет скучно, даже когда всех бессмертных в храме начнет клонить в сон.
Подумав, я согласилась с ним.
Е Хуа все еще не поправился. От Чжэ Яня я знала, что принц пока не может пользоваться правой рукой. Это очень огорчало меня, но принц, казалось, не придавал этому значения. Поскольку Е Хуа был ранен, то все, кто слышал об этом, начиная от Небесного владыки и заканчивая бессмертными низшего ранга, в течение нескольких дней не осмеливались беспокоить его, из-за чего у принца в кои-то веки появилось свободное время.
Меня тревожило состояние Е Хуа, поэтому хотелось быть рядом с ним постоянно. Двор Благоухающих цветов находился очень далеко от зала Высочайшего пурпура. Не то что зал Благовещих облаков! К тому же двор Благоухающих цветов – место, где в прошлом жила покойная жена Е Хуа. Именно по этой причине я предпочитала проводить время в зале Благовещих облаков. В Небесном дворце это было не принято, но небожители проявили снисхождение к странностям гостьи, прибывшей из глухомани Цинцю, и приготовили для меня постель в зале Благовещих облаков.
Первые несколько дней я рано вставала и в предрассветной тьме, на ощупь, пробиралась в зал Высочайшего пурпура к принцу Е Хуа, где помогала ему одеться. Затем мы вместе завтракали. Мне уже много тысяч лет не приходилось просыпаться в столь ранний час, и порой я едва подавляла зевоту.
Однажды, с трудом проснувшись, я уже приготовилась было вскочить с кровати и бежать в зал Высочайшего пурпура. Однако разлепив глаза, я увидела Е Хуа, который лежал рядом со мной и спокойно читал. Моя голова покоилась на его правом плече. В левой руке он держал карту расстановки войск. Заметив, что я проснулась, он отложил карту и сказал:
– Еще не рассвело, можешь поспать, через два часа я тебя разбужу.
Стыдно признаться, но с того дня мне больше не приходилось вставать ранним утром и на ощупь пробираться в зал Е Хуа. Теперь он сам являлся по утрам в покои Колобочка, и наш завтрак переместился из зала Высочайшего пурпура в зал Благовещих облаков.