– Пусть сам тащит.
Я была так увлечена наблюдением за Колобочком, что едва заметила, как в кустах цветов, название которых было мне неизвестно, мелькнул чей-то силуэт. Незнакомая фигура тоже держала мешок, который, однако, был намного меньше мешка Колобочка. Вскоре фигура приблизилась, и в мягком свете фонарей я увидела миловидное лицо, на котором читалось удивление.
Раздался крик Колобочка:
– Чэн Юй, Чэн Юй, это моя матушка! Ты посмотри, правда же, она очень красивая?
Так, значит, этот женоподобный красавчик – тот самый Изначальный владыка Чэн Юй, который обожал дергать тигра за хвост и играть с огнем. Чэн Юй медленно перевел взгляд на меня, долго смотрел мне в глаза, а затем ущипнул себя за бедро. Поморщившись от боли, он процедил сквозь зубы:
– Ваше Высочество, могу ли я прикоснуться к госпоже?
Е Хуа закашлялся. Я была потрясена.
Чэн Юй был одет в просторное одеяние с широкими рукавами: весь его наряд был мужским. Однако голос его звучал мягко и мелодично, грудь не была плоской, так что его с трудом можно было бы принять за юношу. По мнению мудрой высшей богини, которая много лет носила мужскую одежду, Чэн Юй определенно был девушкой.
Прежде чем Е Хуа успел что-то сказать, Колобочек подбежал к нам, загородил меня собой и, задрав голову, воскликнул:
– Разве Третий дедушка не излечил тебя от желания трогать все, что кажется необычным? Матушка принадлежит отцу, и только отец может трогать ее, зачем тебе прикасаться к ней?
Е Хуа улыбнулся, а я закашлялась. Лицо Чэн Юй позеленело от досады, и она обиженно произнесла:
– Я впервые в жизни вижу высшую богиню. Что же, я не могу даже прикоснуться к ней?
Колобочек протестующе воскликнул:
– Нет!
Чэн Юй продолжила бурчать:
– Я только разок дотронусь, неужели нельзя?
Колобочек стоял на своем:
– Отойди!
Чэн Юй вытащила из рукава платок и, протерев глаза, сказала:
– Когда я была юна, меня безо всякой причины, ни с того ни с сего, забрали на Небеса и сделали Изначальной владычицей. Я часто уставала от Третьего принца, много лет горевала, жила безо всякой надежды. Всю жизнь я мечтала лишь о том, чтобы прикоснуться к высшей богине, но даже этому маленькому желанию не дано исполниться. О, Звездный владыка Сы Мин, как же вы жестоки ко мне!
У нее был такой несчастный вид: казалось, она действительно сейчас зальется слезами. Я усиленно соображала. Судя по всему, Третий принц, о котором шла речь, был Третьим дедом Колобочка, младшим братом Второго принца Сан Цзи, Третьим дядюшкой Е Хуа – принцем Лянь Суном.
Открыв рот, Колобочек посмотрел на меня, затем перевел взгляд на отца. Мальчик долго собирался с мыслями и в конце концов сказал:
– Хорошо, можешь прикоснуться, но только чуть-чуть.
Е Хуа искоса взглянул на Чэн Юй, а затем вернулся к каменному столу и снова развернул карту. Прежде чем взять кисть, он негромко произнес:
– Заигрываешь с моей будущей женой, обманываешь моего сына. Чэн Юй, в последнее время ты переходишь все границы.
Сияющая от радости Чэн Юй уже стояла с протянутой ладонью. Ее рука, даже не коснувшись моей одежды, после слов принца послушно опустилась.
Колобочек, с трудом дотащив мешок до беседки, развязал его. Внутри действительно оказался порубленный на части сахарный тростник. Мальчик выбрал самый большой кусок и протянул мне, затем выбрал почти такой же кусок для отца. Однако левая рука Е Хуа сжимала кисть, а правая была сильно искалечена, и он не мог взять предложенное лакомство. Колобочек подошел к отцу, поднялся на носочки и, обхватив раненую руку отца, сморщил носик. Из его глаз закапали слезы. Всхлипнув, малыш произнес:
– Отец, у тебя болит рука? Когда ты снова сможешь меня обнять?
У меня защипало в носу. Чжэ Янь сказал, что Е Хуа не сможет шевелить рукой еще восемь тысяч лет. Принц скрыл это и от Колобочка, и от меня. Е Хуа поступил так, как счел нужным: он не придавал значения недугу. Мне пришлось подыграть ему и тоже не обращать внимания на покалеченную руку. Однако в глубине души я беспокоилась об этом. Но ничего не поделаешь, слезами горю не поможешь. Ради меня Е Хуа лишился правой руки, и теперь я буду заменять ее ему.
Е Хуа отложил кисть, одной рукой обнял Колобочка и сказал:
– Я все еще могу обнимать тебя. Разве это достойное поведение для мальчика – чуть что, сразу лить слезы?
Он многозначительно посмотрел на меня и с полуулыбкой продолжил:
– Хоть я и считаю, что печаль красавицы сладка, твоя печаль отдает горечью. Позавчера я уже начал чувствовать руку, так что не стоит беспокоиться.