– Все совершенно не так, вот же я, прямо перед тобой. На мне просто другое платье, но поверь, это я, Сы Инь!
От удивления Старший не мог вымолвить ни слова. Он резко дернулся, но споткнулся и растянулся на полу. Поднявшись, он бросился ко мне и заключил в крепкие объятия. Вытирая слезы, он надломившимся голосом проговорил:
– Девятый говаривал, что каждый порою видит в тебе мужеложца. Когда Второй принц темных пытался соблазнить тебя, я побил его, чтобы он и думать не смел ни о чем подобном, однако у меня не получилось переубедить тебя… Бедный Семнадцатый, ты и впрямь стал мужеложцем, да еще и облачился в женское платье…
Четвертый брат не удержался и захихикал. Едва сдерживая слезы, я ответила:
– Старший, взгляни на меня, неужели я выгляжу как мужчина, который наряжается женщиной?
Десятый отпихнул Старшего и, запинаясь, произнес:
– Ты никогда не мылся вместе с нами… Так это правда? Семнадцатый, ты все это время был девчонкой?
Четвертый брат, растягивая слова, сказал:
– Она на самом деле де-вуш-ка!
Я пнула его по ноге. В прежние времена Старший был другим, за эти годы он стал более чувствительным. Закончив рассказ обо мне, Старший поведал о славных подвигах, совершенных товарищами в последние семьдесят тысяч лет.
Мои шестнадцать соучеников в юности не были героями. Мы всегда проводили время вместе, и хотя я больше не лазила по деревьям, чтобы собрать финики, и не ловила рыбу, но с удовольствием глазела на петушиные и собачьи бои и следила за сражениями сверчков. Выучилась ездить верхом и присматриваться к хорошеньким девушкам. Меня также обучили искусству выпивать, а затем под действием вина рассматривать картинки «весенних дворцов». Я в совершенстве овладела всем, чем занимаются юноши высокого происхождения. Тайком от наставника мы безобразничали в мире смертных, считая себя выдающимися и неподражаемыми молодыми людьми.
Вне всякого сомнения, именно стараниями моих шестнадцати соучеников я свернула на кривую дорожку. Но кто бы мог подумать, что эти совратители, погубившие мою добродетельность, спустя много лет так возмужают и наловчатся выглядеть достойными мужами? Воистину, в тот момент, когда следовало воздать им за преступления, творец их судеб бесстыже уснул.
Но меня радовало это упущение высших сил. Наверное, наставник тоже был доволен тем, что его ученики избежали злосчастий. Однако, порадовавшись за товарищей и наслушавшись рассказов об их блистательных подвигах, я невольно задумалась, чего же сама достигла за эти годы. К выводам я пришла настолько тоскливым, что по коже побежали неприятные мурашки.
Четвертый брат, записывавший истории моих соучеников, вдруг отбросил кисть, хлопнул в ладоши и воскликнул:
– Герои! Герои!
За неприятными мурашками накатила волна удушающего стыда.
Десятый, услышав мой вздох, попытался меня утешить:
– Так ты же девушка. Красивая девушка. Красивым девушкам не пристало совершать подвиги и чего-то там достигать. Вот мои младшие сестры целыми днями только и думают, как бы удачно выйти замуж. Семнадцатая, твое счастливое замужество и станет твоим величайшим достижением.
Шестнадцатый расплылся в улыбке:
– Семнадцатая уже в таком возрасте, когда нужно спрашивать не о том, удачно ли она вышла замуж, а о том, сколько детишек бегает в ее доме. Кстати, скоро ли ты представишь нам своего мужа? Хотел бы я знать, какой мужчина оказался тебя достоин!
Каждым словом он точно надавливал на больную мозоль. Я утерла со лба выступивший пот и сухо рассмеялась:
– Что ж, по рукам, договорились. Угощу вас всех вином на моей свадьбе через два месяца.
Все это время Мо Юань, сидя чуть в стороне и прикрыв глаза, слушал нашу беседу. На словах «моей свадьбе» чаша с чаем, которую он держал в руках, накренилась, и напиток полился на пол. Я тут же подскочила помочь. Чжэ Янь многозначительно кашлянул.
Лин Юй, Девятый ученик, хорошо следил за порядком на горе Куньлунь. Мой Четвертый брат мог месяцами не возвращаться в Лисью пещеру, и пыли в его покоях накапливалось с полцуня. Семьдесят тысяч лет я не ступала на порог школы, но в комнате, где я когда-то жила, не было ни пылинки. Я лежала на своей старой кровати, мучаясь угрызениями совести. Потом перевернулась на другой бок.
В соседней комнате ночевал Шестнадцатый. Он постучал в стенку и спросил:
– Спишь, Семнадцатая?
Я шумно фыркнула, показывая, что нет. Однако вышло это не громче комариного писка, поэтому я произнесла, чтобы Шестнадцатый точно услышал: