Из толпы выбежала молодая женщина, она подхватила плачущую девочку, воскликнув:
– Как же я испугалась!
Все происходящее казалось мне смутно знакомым. В памяти мелькнуло лицо рыдающей матушки, которая, прижимая меня к себе, кричала:
– Где ты пропадала целых двести лет?! Как довела себя до такого состояния?..
Я, словно зачарованная, лишь молча кивала. Матушка не потеряла самообладание, даже когда в пещере Разноцветного пламени я чуть не отправилась на тот свет вместе с Мо Юанем. Но когда я на двести лет исчезла из Цинцю, она не могла сдержать рыданий. Впрочем, пятьсот лет назад Цин Цану удалось разрушить колокол Императора Востока, и после ожесточенного боя с ним я уснула на двести двенадцать лет.
К нам подбежал Колобочек и простодушно спросил:
– Отец, ты почему моего названного отца обнимаешь?
Я испугалась, что теперь, когда шумный городок ненадолго приутих, звонкий голос Колобочка долетит до чужих ушей.
Сетовавшие на происходящее уличные торговцы и зеваки по обеим сторонам улицы тут же обратили свои взоры на нас. Я отстранилась от Е Хуа, поправила рукава и с натянутой улыбкой как можно громче произнесла:
– Я споткнулся, ха-ха, просто споткнулся.
Колобочек вздохнул с облегчением:
– Хорошо, что отец тебя поймал. Ты очень красив и, упав на землю, мог разбить себе лицо. Отец бы ужасно расстроился, да и я бы огорчился не меньше.
Малыш задумался, а затем, подняв голову, спросил у Е Хуа:
– Отец, ты же расстроился бы, да?
Теперь все взгляды были прикованы к Е Хуа, однако он не придавал вниманию толпы никакого значения. Слегка кивнув, мужчина ответил:
– Конечно.
Стоявшая неподалеку торговка лапшой растерянно произнесла:
– Сколько живу на свете, а в первый раз вижу настоящих мужеложцев.
С громким хлопком раскрыв веер и закрыв им половину лица, я ринулась в самую гущу толпы. Позади раздавались крики Колобочка:
– Названный отец, куда же ты?
Е Хуа с мрачной усмешкой сказал сыну:
– Оставь ее, она стыдится происходящего.
Стыдно, негодяй небесный, да, мне было стыдно!
Пообедать мы решили в закусочной на берегу озера. Е Хуа выбрал стол на втором этаже у окна. Принц заказал кувшин вина и несколько незамысловатых блюд. Слава Будде: в этот раз среди кушаний не было рыбы.
С озера дул легкий ветерок, в такой жаркий день это было настоящим блаженством. Пока мы ждали еду, Колобочек достал игрушки, которые ему купил отец в городе, и поставил их на стол, чтобы еще раз тщательно рассмотреть. Среди игрушек были две фигурки из теста. Их было так приятно сжимать в руке.
Еду все еще не принесли, зато подавальщик подвел к нашему столу новых посетителей. Впереди шла скромно одетая юная даосская монахиня, за ней покорно следовал слуга, который показался мне знакомым. Пришлось немного поломать голову, прежде чем я поняла, что передо мною тот самый извозчик, который упал с повозки. Подавальщик, извиняясь, отвесил нам поклон. Я подумала, что, раз закусочная под завязку забита посетителями, нам придется «поделиться» столиком. Колобочек подвинулся, устроившись рядом со мной, тем самым освободив два места.
Монахиня налила себе чаю, сделала два глотка и посмотрела на Е Хуа. Она собиралась было что-то сказать, но, передумав, промолчала. Неудивительно, что Е Хуа снова надел на себя маску холодного божества. Теперь он был совсем не похож на того мягкого и доброго мужчину с ложкой для супа, который готовил еду на моей кухне.
Я помогла Колобочку убрать игрушки со стола. Монахиня сделала еще глоток чая. Мне казалось, что она очень сильно волнуется. Спустя довольно долгое время она, затрепетав, смогла выдавить из себя несколько слов:
– На рынке, благодаря вам, уважаемый бессмертный, я, Мяо Юнь, смогла избежать большой беды.
Я с удивлением посмотрела на нее. Даже Е Хуа повернулся к ней. Мяо Юнь сразу же опустила голову, покраснев до кончиков ушей. Эта девушка явно не обычная монахиня. Ей с одного взгляда удалось определить, что Е Хуа – бессмертный, и она знает, что он спас ее с помощью магии. Думаю, лет через десять она вознесется на Небеса и в Небесном дворце сможет снова повстречаться с принцем.
Е Хуа, мельком взглянув на нее, равнодушно ответил:
– Это всего лишь везение, вам незачем благодарить меня.
Лицо монахини снова окрасил румянец. Закусив губу, она шепотом произнесла:
– Хотя вам это ничего не стоило, но для меня значило очень много. Вы проявили большую милость. Однако я не знаю… не знаю, можете ли вы назвать мне свое имя? Чтобы после вознесения я могла прийти к вам и отблагодарить за спасение жизни.