Моему удивлению не было предела. Какой же проступок мог совершить непоколебимый, неподкупный, твердый и принципиальный, недоступный для женщин Верховный владыка Дун Хуа, что его сослали в мир смертных?
Е Хуа, откинувшись на спинку кровати, со смехом сказал:
– Верховный владыка Дун Хуа вовсе не был сослан в мир смертных Небесным владыкой, он отправился туда по собственному желанию. Сказал, что хочет прожить жизнь как смертный. Хочет пережить рождение, наступление старости, болезнь, смерть, разлуку с любимым человеком, встречу с врагом, невозможность достижения цели, душевные и физические страдания. Я нарочно прибыл сюда, чтобы рассказать вам об этом. Изменение судьбы Юань Чжэня ни в коем случае не должно отразиться на Верховном владыке Дун Хуа.
Слова Е Хуа одновременно и обрадовали, и опечалили меня. Мне стало радостно оттого, что времена идут, но все остается по-прежнему. Верховный владыка Дун Хуа – все тот же достойный и непоколебимый бессмертный. Но я волновалась, не зная, смогу ли уберечь Юань Чжэня от встречи с роковой красавицей, не затронув при этом еще одно важное действующее лицо. Передо мной стояла весьма непростая задача.
За окном бушевал ветер такой силы, что скрипели ставни. Я встала, чтобы закрыть окно, а когда вернулась, Е Хуа уже снял верхнее одеяние и откинул большое одеяло. Я пораженно уставилась на него. Он привычным жестом похлопал рядом с собой и спросил:
– Будете спать у стены или с краю?
Я посмотрела на кровать, затем опустила взгляд и чистосердечно сказала:
– Пожалуй, я лягу на полу.
На что принц легкомысленно ответил:
– Если бы я захотел что-нибудь с вами сделать, мне было бы совершенно все равно, спите вы на кровати или на полу. А если бы у вас были магические силы, вы бы стали сопротивляться, и мы бы нанесли значительный урон друг другу. Но разве не я запечатал ваши силы? Однако мне все-таки кажется… Цянь-Цянь, неужто вы набиваете себе цену?
Вытерев выступивший на лбу пот, я приподняла край одеяла.
– Принц Е Хуа, а вы не думали, что я опасаюсь того, что эта кровать окажется слишком мала для нас обоих? Но вы ложитесь, ложитесь, я привыкла спать с краю.
Принц усмехнулся и, искоса взглянув на меня, сказал:
– В таком случае вас не затруднит погасить фонарь?
Устроившись на кровати – принц у стенки, а я с краю, – мы наконец легли спать. Двор, где я сейчас жила, назывался Бамбуковым. Как и следовало из названия, вокруг повсюду рос бамбук. Летними днями тут было прохладно, а ночами – довольно холодно. Мне пришлось делить с Е Хуа не только ложе, но и единственное одеяло. Я лежала спиной к принцу, а мои руки и ноги торчали из-под края покрывала. Согреться с помощью магии я не могла и промерзла до костей. Судя по размеренному и глубокому дыханию Е Хуа, он уже уснул. От него исходил едва уловимый запах персиковых цветов. Положение становилось невыносимым, я отодвинулась ближе к краю кровати, гадая, когда же закончится эта бесконечная ночь? Е Хуа повернулся на другой бок. Я отодвинулась еще ближе к краю. За спиной раздался голос принца:
– Не хотите спать в обнимку?
Я оцепенела. Не сказав больше ни слова, он снова заворочался, а я невольно подвинулась еще ближе к краю. Но дальше двигаться оказалось некуда, и я свалилась на пол. Принц не смог сдержать смеха.
– Видите ли, я подумал, что, если не сожму вас в объятиях, вы то и дело будете падать с кровати. Так и произошло.
Я с досадой произнесла:
– Эта кровать слишком узка. Слишком!
Е Хуа помог мне подняться и уложил спать у стены.
– Да уж, когда мы вдвоем лежим, между нами можно уместить всего четверых. Ужасно узкая кровать.
Я напряженно хихикнула.
Теперь я не могла уснуть из-за того, что лежала у стенки: в этой позиции на меня легко напасть, а я даже не смогу дать отпор. Кроме того, теперь Е Хуа был совсем близко, и до меня явственно доносился исходивший от него аромат цветов персика. Кажется, этой ночью я пройду все пытки Преисподней. Мне стало так грустно, что захотелось плакать. Но стоило мне всхлипнуть, как Е Хуа проснулся и посмотрел на меня. Я с несчастным видом глядела на принца. Мужчина промолвил:
– Кажется, я кое-что придумал.
Я ждала, затаив дыхание.
– Цянь-Цянь, ты же знаешь Сы Иня?