— А-а-а, да-а-а.
Кажется, у неё была привычка тянуть окончания слов. А кроме «а-а-а, да-а-а» она не говорила ничего другого. Возможно, она подумала, что это какой-то жестокий телефонный розыгрыш или кто-то случайно ошибся номером. Чивон быстро начала закипать.
— В больнице сказали, что времени почти нет. Неизвестно, сколько младенец протянет в инкубаторе.
— А-а-а, да-а-а.
Внезапно эта женщина обратилась к Чивон: «Эй!»
— Эй, а я-то что могу сделать?
Чивон неожиданно для самой себя резко повысила голос:
— Что вы имеете в виду? Я вам говорю, у меня дочь в больнице… Она одна, что ли, в этом участвовала?! А вся ответственность…
Голос Чивон задрожал. Связных предложений больше не получалось.
— А-а-а, я не это имела в виду… — Пока на том конце женщина подбирала слова, чтобы прояснить ситуацию, Чивон с трудом перевела дыхание и перебила её:
— Послушайте, вы сами должны придумать, что делать! Разве нет?
Мать Сынхёна молчала. «Ещё слишком рано, — подумала Чивон. — Этой женщине тоже нужно время. Вскоре она начнёт осознавать, что произошло». Чивон мягко сжала челюсти и заскрежетала зубами. Всё противнее и противнее. Женщина на том конце кашлянула и сообщила:
— Я прошу прощения. Дело в том, что я сейчас на работе, — её голос сразу приобрёл деловые интонации. — Я уточню всё у сына и перезвоню вам.
Вернувшись в палату, Чивон не застала там дочери. На всякий случай она прошлась до отделения реанимации новорождённых. Со вчерашнего дня дочь всё время повторяла, что хочет увидеть своего ребёнка. Глупость и безответственность этого желания сводили Чивон с ума. Утром они разругалась с дочкой, которая заявила, что сегодня обязательно увидит ребёнка. Чивон разозлилась, а дочь закричала на неё:
— Почему нет?! Это же мой ребёнок!
У входа в отделение Чивон попросила медсестру посмотреть, нет ли там Поми. На что та ответила, что два человека одновременно могут посещать пациентов отделения, и спросила:
— Вы сами не зайдёте?
Чивон отрицательно покачала головой. У неё не хватало смелости собственными глазами увидеть дочь в одном помещении с этим ребёнком, увидеть, как дочка обнимает его. Чивон была в ужасе и не хотела, чтобы дочь поняла это. Чивон всё время вспоминала этого ребёнка, каким она увидела его в суматохе первого дня. Она видела его всего мгновение. Тощие ручки и ножки, глаза, нос, рот и уши, вплотную сгрудившиеся на ярко-красном скукоженном лице. Появившийся на свет ребёнок, которому не было и семи месяцев, был похож скорее не на человека, а на детёныша обезьянки, которого насильно извлекли из материнского живота. Чивон никак не могла выкинуть из головы этот образ младенца, похожего на маленькую обезьянку. Она сразу пожалела, что по неосторожности вообще взглянула на ребёнка. Нельзя было допускать такой беспечности. Как и в других делах, которые потом не повернуть вспять.
Книги «Всё о беременности и родах для будущей матери» у неё уже не было. За прошедшее время они успели три или четыре раза переехать, и неизвестно где и как книга затерялась. И сейчас Чивон уже не могла вспомнить, говорилось ли в этой книге что-нибудь о недоношенных детях. Нет. Возможно, там было что-то про специальные упражнения для предотвращения преждевременных родов, но нигде не было ни слова про недоношенных детей. Потому что ни одной женщине в ожидании малыша не хочется читать про жизнь недоношенных младенцев. Аналогично люди, собирающиеся получить водительские права, не хотят знать о жизни пострадавших в ДТП. Когда закончилось время посещения, дочь вышла в коридор. Чивон тихо положила руки ей на плечи.
— Мама, ты видела нашего малыша? — простодушно спросила Поми.
Чивон не сказала: «Да, она красивая, хотя очень маленькая». Чивон вообще ничего не ответила дочери. Всю дорогу до палаты она поддерживала дочь под руку. Поми шла пошатываясь. Время от времени она клала руку поперёк груди, зажимая ладонь под мышкой.
— Мама, у меня здесь болит.
Похоже, у неё начало прибывать молоко.
— Медсестра на посту недавно мне сказала, что, если появится молоко, надо его сцедить и отнести им. Она сказала, что ребёнок будет его есть.
Чивон сразу пошла на пост. Она попросила выписать таблетки для прекращения лактации, но молоденькая медсестра отказала ей.
— Вы же знаете ситуацию? — тихо, но грозно осведомилась Чивон. — Этого ни в коем случае нельзя допустить! Дочка незамедлительно должна вернуться в школу.
Чивон донесла свою мысль предельно ясно. Больничная жизнь заставила её осознать, что, если тебе что-то нужно, ничего не случится, пока ты не заявишь о своём желании громко и чётко. А если даже это не помогает, значит, ничего не остаётся, кроме как сказать ещё громче.