— Нет, когда человек страдает, он как будто бредёт один босиком по неровной гравийной дороге, но стоит только кому-то протянуть руку, и путь становится легче.
Кён снова поблагодарила Анну за её готовность помочь, но повторила, что сейчас всё нормально.
— Онни, не хмурься. Это всё пройдёт, — успокоила Анна Кён. Но той показалось, что Анна успокаивала скорее саму себя. Её охватило новое беспокойство: «А не сгущаем ли мы все вместе с Джейми тень, отбрасываемую его переживаниями? Так, что даже такие, как Анна, сразу попались на это?»
Скорее всего, это было на следующий день после того, как Кён сильно поругалась с мужем из-за выписки по счёту кредитной карты за предыдущий месяц. В ссоре они глубоко ранили чувства друг друга. И встретившись в этот раз с Анной, Кён, не придавая особого значения своим словам, пробубнила:
— Анна, никогда не выходи замуж!
— А? — Анна от удивления широко раскрыла глаза.
Кён продолжала в том же духе:
— Всегда живи свободной. Это намного удобнее. Никому ничего не должна и всегда всё можешь начать с чистого листа.
— Ну, не знаю, если честно. Мне уже и лет-то немало, — ответила Анна без всякого кокетства. Несмотря на очевидный факт, Кён сколько угодно могла поспорить с этим самоуничижительным высказыванием Анны. Но она этого не сделала. В этот момент ей больше, чем обычно, хотелось позлорадствовать над кем-нибудь.
— Как я, на твой взгляд?
Вопрос Кён застал Анну врасплох, и она ответила не сразу:
— Хорошо выглядишь.
— Хорошо?
— Да, в общем и целом хорошо. — Анна как будто тщательно что-то обдумывала. — Потому что тебе не приходится отчаянно желать чего бы то ни было.
— Ха-ха. Серьёзно? Да ладно! — Кён нарочито громко засмеялась. — Откуда тебе знать, не побывав на моём месте? Может, поменяемся жизнями?
— Онни, ты чего? — Анна слегка сжала зубы. Кён поёжилась.
На следующий день Кён всерьёз взялась за поиски нового детского сада для сына. Поскольку полностью отказаться от английского было невозможно, в первую очередь она искала садик, где преподавали этот язык, но где на английском говорили бы только на уроке, а всё остальное время можно было говорить на родном языке безо всяких штрафов и санкций. Кроме того, она обязательно уточняла, есть ли у преподавателей документы, подтверждающие их квалификацию. Анна теперь каждый день стала присылать одно-два сообщения о том, как проходит день Джейми в садике.
«Похоже, Джейми очень любит картошку. Сегодня за обедом он съел целую тарелку картофельного салата, и я принесла ему добавку. А воспитательница спросила: „Вери гуд?“, и он в ответ кивнул. Так мило».
Если кивающий головой ребёнок это мило, то другие дети, которые на вопрос воспитателя отвечают: «Ес, сэнкью», — великолепны. А среди великолепных детей милый ребёнок выглядит смехотворно. Однако Кён вовремя опомнилась и просто отправила «Спасибо!» в ответ на сообщение. Безо всяких смайликов и сердечек. Она наконец выбрала новый сад, куда перевести Джейми. Но Кён решила последовать совету тамошнего директора, которая рекомендовала вплоть до последнего момента не сообщать в нынешнем садике о переходе, чтобы это не отразилось на отношении к Джейми.
Ранним вечером ребёнок начал жаловаться на самочувствие. Несколько раз его стошнило, и начался понос. Родительский чат детсадовской группы бурлил. У половины детей выявились такие же симптомы: у кого-то дети уже по три-четыре раза сходили в туалет, кого-то безостановочно рвало, а кто-то из детей весь покрылся сыпью. Симптомы указывали на пищевое отравление.
«Я случайно в детском рюкзаке обнаружила это», — написала одна из мам и прикрепила к сообщению фотографию. На ней была обычная бутылочка йогурта. А дальше шла фотография крышки крупным планом, где был указан срок годности. Он истёк два дня назад. «Ребёнок сказал, что ассистентка раздала всем по баночке этого йогурта, но мой просто взял её и принёс домой. Потому что я хорошо научила его, что нельзя есть угощение из чужих рук».
Никто ничего не ответил. И Кён тоже. Можно подумать, что кто-то из родителей будет учить ребёнка есть всё, что дают чужие! Одна из мам наконец прервала молчание: